Глава 1. Пролог. 2036 год.
Диего Мартинес стоял на крыше заброшенной лаборатории и смотрел на мертвый город. Буэнос-Айрес умирал не сразу – он угасал медленно, как свеча, съедая сам себя изнутри. Сначала исчезли парки Палермо с их вековыми эвкалиптами. Потом опустели рынки Сан-Тельмо, где раньше торговали свежими фруктами размером с кулак. Затем люди начали покидать многоэтажки, спускаясь все ниже, ближе к земле, к последним огородам у реки Ла-Плата, к последней надежде вырастить хоть что-то съедобное.
Ветер гнал по пустым проспектам обрывки пластика и пожелтевшие газеты десятилетней давности. Заголовок одной из них, прилипший к бетонному парапету, гласил: "ВОЗ призывает не паниковать: исчезновение насекомых – локальное явление".
Диего усмехнулся, чувствуя, как потрескавшиеся губы раскалываются еще сильнее. Соленый привкус крови на языке. Локальное. Через два года после этой публикации локальным стал весь земной шар. Еще через год перестали выходить газеты. Еще через два – отключили электричество в большей части города.
Он провел ладонью по лицу, ощущая недельную щетину и впавшие щеки. Сорок два года – а выглядел на все шестьдесят. Впрочем, в Зоне Тишины все старели быстро. Недоедание, хронический стресс, постоянный страх перед бандами мародеров, которые контролировали уцелевшие склады с консервами. И эта проклятая, всепоглощающая тишина.
Раньше летние вечера в Аргентине звенели. Комары над рекой, мухи на рынках, жужжание пчел в цветущих жакарандах, стрекот цикад в траве Пампы. Город дышал, вибрировал, жил в этом многоголосом хоре насекомых. Теперь – ничего. Мир словно оглох, а потом и онемел. Даже птицы почти не пели – те немногие стаи, что еще оставались. Им тоже нечего было есть.
В потрепанном рюкзаке у Диего лежали три стеклянные пробирки, обмотанные тряпками для защиты. Каждая – с образцами почвы из разных точек города. Он собирал их уже месяц, рискуя жизнью, пробираясь через территории враждующих группировок, через Мертвый сектор на окраине Ретиро, где земля покрылась черной коркой и ничего не росло даже при искусственном поливе.
Последняя надежда заключалась в том, что где-то, в каком-то забытом подвале или законсервированном холодильнике заброшенного университета, сохранились споры. Или личинки. Или яйца. Хоть что-то живое, из чего можно было бы начать заново.
Диего достал из кармана мятую фотографию. Каталина улыбалась ему с выцветшего снимка – это было сделано восемь лет назад, на их свадьбе в маленькой церкви Ла-Бока. Тогда у них еще была надежда. Тогда казалось, что человечество найдет выход, что ученые разработают решение, что правительства объединятся перед лицом общей угрозы.
