То утро начиналось обычно, насколько вообще могут быть обычными утра в доме, который живёт своей собственной жизнью и не собирается ни у кого спрашивать разрешения. Я стояла на крыльце своего дома-пня Капризули и уговаривала трубу не дымить в сторону белья, которое сушилось на верёвке. Труба для вида поворчала, но выпустила дым ровным колечком вверх — я пообещала ей пирожков с вишней, а она это дело любила, потому что вишнёвый дым получался особенно ароматным и соседи потом завидовали.
Куры уже проснулись и требовали завтрак таким настойчивым кудахтаньем, будто их не кормили как минимум неделю, хотя я прекрасно помнила, что кормила их вчера, и вполне прилично кормила, с гречкой и специальными добавками для блеска перьев. Петровна, самая старая и самая вредная несушка, смотрела на меня с таким укором, что хоть проваливайся сквозь землю. Я вздохнула, насыпала им зерна, проверила воду, погладила самых настырных по спинкам и только после этого почувствовала, что утро наконец-то начинает входить в привычное русло.
Я уже собиралась вернуться в дом и доварить зелье для хорошего настроения, которое обещала Лукерье для её бабушки, потому что бабушка в последнее время ворчала больше обычного, когда калитка скрипнула.
Скрипнула как-то не так, не по-нашему. Обычно она скрипит приветливо, с лёгкой хрипотцой, мол, заходи, свои, а сегодня звук был такой, будто её толкнули с обидой, будто человек даже не поздоровался, а сразу нажал на щеколду, и она от неожиданности и возмущения взвизгнула громче обычного.
Я обернулась и замерла.
На пороге стоял он.
Высокий, темноволосый, в идеальном чёрном мундире, который сидел на нём так, будто его шили специально для того, чтобы у ведьм перехватывало дыхание и они забывали, как их зовут. На пуговицах красовалась книжка с мечом — символ Ордена Просвещённого Дознания, тот самый знак, от которого у всех магических существ по спине пробегал холодок. А глаза у него были серые, как небо перед грозой, когда тучи уже собрались, а гроза всё думает — начинаться ей или нет, и в этих глазах было столько усталости, столько тёмных кругов под ними, что мне на секунду показалось, будто он вообще никогда не спит.
И тут до меня дошло: инквизитор. Ко мне. В дом. И от этой мысли всё внутри сначала сжалось в тугой комок, а потом провалилось куда-то вниз, потому что моя спокойная уютная жизнь только что дала трещину.
В голове пронеслась тысяча мыслей, они сталкивались и перебивали друг друга, но самой громкой, перекрывающей все остальные, была одна, совершенно идиотская: «Боги, какой же он красивый, я таких красивых вообще никогда не видела, даже на картинках в книжках, которые Лукерья приносит».
