Воздух в кафе был спёртым и сладким от ароматизированного сиропа. За окном висела та самая питерская белая ночь – не темнеющая до конца, бледная, словно уставшая.
Слава щёлкнул очередное селфи. На экране – его профиль, чёткая линия скулы, аккуратная небритость. Идеально.
– Опять? – Дима, не глядя, наливал колу в стаканы. – У тебя уже вся галерея забита собой. Как будто боишься забыть, как выглядишь.
– Для истории, – Слава сохранил фото.
Маша сняла наушники, но не убрала их. Она смотрела в окно, изучая свет – тот особенный, размытый свет белой ночи, который так сложно поймать на камеру.
– Завтра монтаж сдавать, – сказала она. – А я даже не начала.
– Расслабься, – Дима щёлкнул зажигалкой, поднося огонь к сигарете, но так и не закурил. – Может, завтра всё закончится, и ничего сдавать не придётся.
– Очень смешно, – Маша потянулась к рюкзаку. – Мне пора. Инсулин ждёт.
– Посиди, – Слава отложил телефон. – Я думал, на каникулах можно к Алисе съездить. В Сосновый Бор.
Маша медленно повернула голову. Дима перестал щёлкать зажигалкой.
– На атомную станцию, – сказала она ровным голосом, без интонации.
– Она – фельдшер, – Слава говорил чётко, как будто защищал диплом. – У неё доступ к лекарствам. И там лес, воздух…
Тишина повисла между ними, густая и неловкая. Все знали, о каких лекарствах шла речь. О тех, что Маша носила с собой в шприц-ручке.
– Мне не нужна твоя помощь, Слава, – тихо сказала Маша. – Я не проект, который надо спасать.
Слава открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент мир содрогнулся.
Это не был взрыв. Это было как удар огромного молота по городу снизу. Стены кафе задрожали. Со стола упала ложка, звякнув о каменный пол. Музыка из колонок – безликая попса – оборвалась на середине фразы.
Наступила тишина. Глубокая, оглушающая.
Потом с улицы донёсся крик – не ужаса, а чистого, первобытного изумления. «Что это было?!»
Дима вскочил так резко, что стул полетел назад. Его лицо, только что расслабленное и насмешливое, стало другим – острым, собранным, чужим. Он смотрел не на друзей, а на выход, оценивая ситуацию.
– Всё… – сказал он коротко. – Уходим. Сейчас же.
– Но надо понять… – начал Слава, вставая.
– Молчи, – Дима уже натягивал рюкзак. Голос его был твёрдым, без привычной насмешливости. – Маш, собирайся. Быстро.
Маша не спорила. Она закинула рюкзак на плечи, проверила карман куртки – шприц-ручка на месте.
– Задняя дверь, – сказала она. – Во двор, потом через арку. Там меньше людей.
Дима кивнул, схватил Славу за рукав.
– Пошли.
Они выскочили в чёрный, вонючий двор-колодец. Воздух здесь был холодным и влажным. Слышался гул – не одна сирена, а множество, накладывающихся друг на друга, создавая дисгармоничный хор. И запах… Сладковатый, неприятный, как горелая пластмасса.
