Дождь в Аэтере всегда пах пылью, помоями и чужими надеждами. Он не омывал, а лишь размазывал грязь широких мостовых Вольного города, превращая ее в серую, липкую хлябь. Кай Валерон стоял под навесом таверны «Последний причал», наблюдая, как струи воды смывают с камней следы сегодняшнего бунта. Не кровь – ее уже успели засыпать песком стражники посильнее и подальновиднее. Смывали крошки черствого хлеба, выроненного кем-то в давке.
В руке он сжимал прохладный металл знака стражи – стилизованное солнце, лучи которого рассекали волну. Символ порядка и защиты. Теперь – просто кусок железа. Его железо.
– Валерон.
Кай не обернулся. Он узнал голос капитана Реннера – густой, пропитанный дешевым бренди и непоколебимой уверенностью в своей правоте.
– Капитан.
– Документы готовы. – Реннер остановился рядом, его латный доспех скрипел. – Отставка по собственному. Сохранена пенсия. Это больше, чем ты заслужил.
– За то, что не выстрелил в голодную толпу? – Кай наконец посмотрел на него. Лицо Реннера было красным, квадратным, как наковальня. – За то, что не стал убивать женщин, которые пытались выхватить мешок муки у твоего племянника-поставщика?
Реннер наклонился ближе, и запах бренди стал гуще.
– За то, что ослушался приказа и подорвал авторитет стражи в момент волнений. Этот город держится на силе и страхе, мальчик. Не на твоих наивных представлениях о чести. Честь не накормит. А лояльность – накормит. – Он выдержал паузу. – Убирайся из Аэтера. Пока совет не передумал и не обвинил тебя в подстрекательстве. Твоя честь будет для них отличным козырем.
Кай швырнул знак стражи в лужу у ног капитана. Металл звонко шлепнулся в грязь.
– Наслаждайся своей кормушкой, Реннер. Надеюсь, ты не подавишься.
Он не стал дожидаться ответа, повернулся и шагнул в дождь. Вода быстро залила воротник поношенного кожаного доспеха, стекая за спину ледяными струйками. Честь. Смешное слово. Оно горело в груди червем стыда и ярости, но было все, что у него осталось. Осталось от Кая Валерона, офицера. Оставалось Каю Валерону, бывшему. Теперь – проводнику. Или кому он там будет нужен.
Он шагал по улице Ткачей, не замечая вони с красильных чанов. В голове стучало одно: приказ. Кристально четкий. «Оцепить склад. Любая попытка прорыва – сила на поражение. Стреляйте, если нужно. Мы должны показать твердость». А потом – глаза. Глаза той женщины, что бросилась к повозке. Не с ножом. С пустыми, исхудалыми руками. И за ней – девочка, лет семи. И он опустил арбалет. Опустил его и загородил собой проход. А через его плечо стреляли другие. Не попали. К счастью. Или к несчастью. Теперь он был здесь. Один. С честью, которая не грела спину.
