ТОМ 4. ПРЕДЕЛ ПЛАСТИЧНОСТИ
ГЛАВА 1. Наследство Воронова (Часть 1)
Запах свежей акриловой краски, смешанный с ледяным, колючим ароматом подсыхающего антисептика «Септоцид-Р» и подогретого физиологического раствора, намертво въелся в матовые серые панели шестого корпуса в Коммунарке. За панорамным стеклом ординаторской догорали грязно-пепельные январские сумерки 2027 года. Снег, гонимый уральским циклоном, плотными косыми полосами хлестал по недостроенной вертолетной площадке, оставляя на стекле длинные, медленно сползающие струи серой влаги. Климатическая установка глухо вибрировала где-то под подвесным потолком, безуспешно пытаясь выгнать из углов помещения запах строительной сырости и раскаленного кабеля, оставшегося после экстренного монтажа центральных серверов Сколково.
Марк Саламонович Вознесенский сидел на жестком кожаном диване, положив руки на колени ладонями вверх. Он смотрел на свои пальцы, и это созерцание рождало внутри его сознания глухое раздражение.
Это были чужие ладони. Длинные, сухие, с узкими фалангами, тонкими запястьями и идеально чистыми, полукруглыми ногтевыми ложами. Анатомический каркас двадцатитрехлетнего интерна Алексея Воронова был безупречен — мануальная архитектоника рук, созданная природой для субмиллиметровых движений. Больше не было того дряхлого, выгоревшего, разваливающегося ощущения, которое преследовало его в теле мажора Жени Климова. Мышцы плечевого пояса под синей хирургической курткой ощущались плотными, упругими, а дыхание было глубоким, ровным, без парезного свиста в бронхах и хрипов в верхушках легких. Тело функционировало с колоссальным запасом прочности, но Вознесенский не испытывал радости. Великий разум академика, вместивший в себя семьдесят лет хирургического опыта конца двадцать первого века, столкнулся с глухим, биомеханическим сопротивлением новой плоти.
Марк попытался сделать простое движение — завязать хирургический узел вокруг титанового зажима, закрепленного на металлической ножке журнального столика. Он взял левой рукой отрезок проленовой нити толщиной в четыре нуля. Правая кисть послушно сделала полуоборот, набрасывая петлю, но в самый момент затягивания указательный палец правой руки соскользнул, нить потеряла натяжение, и узел рассыпался, превратившись в бесформенную пластиковую спираль.
— Синдром мануального диссонанса, — глубоким, непривычно низким, бархатистым баритоном произнес Марк в пустую комнату. Его собственный голос Воронова показался ему чужим, слишком плотным, лишенным прежней прокуренной юношеской хрипоты Климова.
