Я вышел из комнаты и направился на кухню своей «хрущёвки». В коридоре, возле туалета, у меня из рук выскользнула пустая тарелка, целлофановая упаковка из-под съеденной мною селёдки, и нож. Я только что откушал картошки в «мундире» вприкуску с жирной тушкой атлантической слабосолёной селёдки в пряном рассоле.
Я словно натолкнулся на что-то невидимое. В коридоре было сумрачно, а в кухне и подавно темно – свет не горел. Моё тело резко остановилось, а руки по инерции продолжали двигаться вперёд. Из-за чего крупные хлебные крошки, части рыбьего скелета с пружинистыми мягкими косточками и потрохами, масло от картошки – всё это растеклось, рассыпалось по ковролину в коридоре.
– Блин! – недовольно буркнул я себе под нос, на секунду замер, глядя на весь этот «натюрморт». Нагнулся, поднял тарелку и нож. Глаза начали привыкать к темноте. Когда я разгибался, мне показалась, что боковым зрением, я вроде как увидел у туалетной двери какое-то тёмное облачко с меня ростом. Я быстро-быстро поморгал глазами, облачко, если оно и было – исчезло. Я прошёл на кухню и положил в мойку тарелку и нож. Взял поролоновую губку для мытья посуды, намочил её, и, продолжая раздражённо ворчать, – Блин, как всегда… Ну, почему..? – пошёл в коридор.
Возле туалетной двери я присел, собрал губкой рыбьи кости и хлебные крошки. Затем отнёс всё это на кухню, водой смыл крошки с губки, сжал её до побелевших костяшек на пальцах – выжал из неё воду, положил на край мойки. Средством для мытья посуды смыл селёдочный запах с пальцев. Понюхал руки, убедился, что теперь мои руки пахнут «Свежестью лимона» – прочитал я на упаковке моющего средства.
«Свежесть белья, заслуга моя!» – вдруг прозвучал в моей голове лозунг из телевизионной рекламы. Я снова хмуро пробурчал:
– Всё, я тут в своей холостяцкой жизни совсем одичал, скоро точно стану зомби.
Когда жена с сыном уезжали на летние месяцы к родителям, я жил один. Днями работал дома. Из московский квартиры на «Белорусской», я выходил только за продуктами в магазин, который был прямо под нашей квартирой.
Когда в коридоре из моих жирных рук происходило падение всех этих «предметов», в момент моего отсутствия в большой комнате, которую в «хрущёвках» с неуместным пафосом называют «Зал», происходило нечто.
