Едкий запах сосновой канифоли всегда помогал мне сосредоточиться.
Я привычным движением отложил паяльник на подставку и потер уставшие глаза. На часах светилось 23:14. На столе громоздились осциллограф, мотки медного провода, остывшая кружка кофе и плата контроллера, над которой я бился последние трое суток.
Всё должно было работать. Я перепроверил алгоритм дважды, прозвонил каждую дорожку. В этом заключалась прелесть моей профессии: если ты делаешь всё по правилам, физика отвечает тебе взаимностью. Никаких сюрпризов, никаких скрытых смыслов. Только четкая, железобетонная логика.
Я откинулся на спинку скрипучего кресла и посмотрел в окно. Ночная Москва задыхалась от духоты, небо давило на крыши многоэтажек тяжелым, свинцовым брюхом.
Обычная жизнь обычного тридцатидвухлетнего инженера. Дом, лаборатория, контракты, редкие встречи с друзьями, снова лаборатория. Иногда, глядя на идеально спаянные микросхемы, я ловил себя на мысли: а не стал ли я сам одной из них? Движусь по заданному маршруту, выполняю программу, потребляю энергию. Все предсказуемо. До зубовного скрежета скучно.
Я щелкнул тумблером блока питания. Плата мигнула зеленым светодиодом. Алгоритм запустился без ошибок.
Всё работало идеально. Как всегда.
Первым признаком того, что физика решила взять выходной, стал осциллограф.
Зеленая линия на экране вдруг дернулась, изогнулась невозможным зигзагом и распалась на хаотичный танец пикселей. Я нахмурился и потянулся к прибору, но тут же отдернул руку. Волоски на предплечье встали дыбом. Воздух в комнате внезапно стал густым, сухим и приобрел отчетливый, режущий ноздри запах озона.
Стекла в окнах мелко задрожали.
Я резко обернулся. Небо за окном изменилось. Свинцовые тучи больше не были серыми — их подбрюшье светилось болезненным, пульсирующим фиолетовым светом. Это не было похоже на городскую засветку или северное сияние. Свет шел изнутри облаков, словно там, в стратосфере, открылся гигантский реактор.
— Что за черт... Электромагнитный импульс? — пробормотал я вслух.
Экран ноутбука мигнул и погас. Светодиоды на плате начали бешено мерцать, переливаясь всеми цветами спектра, хотя в них были впаяны только зеленые диоды. Мой смартфон, лежащий на столе, вдруг издал пронзительный визг, а на его экране вместо привычных иконок побежала вязь абсолютно незнакомых, угловатых символов.
Статика в комнате стала такой плотной, что на кончиках пальцев заплясали крошечные синие искры. Я почувствовал, как колотится сердце. Инстинкт инженера кричал только одно:
