— Как «умер»? Как «Бог», что ли? — толпа разразилась смехом.
Одиссей Одиссеевич тоже улыбнулся, но ему было почему-то не очень смешно. Детский плач ещё не отзвенел в голове. Одиссей вернулся из курилки, и гудящее пространство завода перекрыло эти звуки. На нейроинтерфейс пришли соболезнования, реклама, инструкции: «Настал сезон перемен! Трансферное окно уже открыто!», «Спешите стать пожарным! Скорее к карьерной лестнице!», «Шестьдесят девять причин порадовать свою вторую половинку…»
Окончив смену, он, не снимая перчаток, преодолел коридорно-лестничный лабиринт, направился к камере лифта и невротично нажал кнопку вызова несколько раз. Ждать не пришлось. Спасительные двери уже почти отрезали его от мира, но чья-то нога влезла между дверей.
— «Придержите» я вам кричу! Вы не слышите? — с недовольным видом мужчина, несший какие-то коробки, встал рядом.
— А? Нет. Я… Нет.
Сокамерник, одетый в деловой костюм, заговорил всё же вполне дружелюбным тоном:
— Вы в порядке?
— Да. Мой сын умер вчера. Не могу выбрать, куда обратиться за новым, — Плохопишин, талантливый лжец, сегодня был мрачен, как свежая могила.
— О, что вы! Расстраиваться из-за такой чепухи. Поезжайте в «BYEBABYBUY» – и истребуйте нового. KID-8, наверное? Возьмите девятый, у них стабильнее гиппокампальный модуль: хоть психом не станет. Хотя такие подороже, конечно. Мы так и сделали в прошлом семестре, — он встряхнул коробку, чтобы стало поудобнее. — Простите, это мой. До свидания! — и он вышел, оставив навязчивый, приторный шлейф.
Нейроинтерфейс: «Проиграли ;((( судья стерва».
Музыка, игравшая в лифте, стала невыносима. Нервы Одиссея Одиссеевича не были подобны стальным канатам, как у большинства людей. Потому, оставив за собой свежеразбитое зеркало, он вышел на последнем, семидесятом этаже одного из зданий кластера «Завода №1».
Вид М77 сверху не мог не вызывать отвращения и не поражать одновременно. Будто поперечный срез позвоночника какого-то древнего, тысячелетнего монстра, город был велик и ужасен в любое время года. Но теперь, когда тревожно-желтые листья густо покрывали все его механизмы – станции метро, суды, институты, заводы, церкви – пятнами неблагородной патины, смотреть на него было редким неудовольствием.
Не думая долго, Плохопишин пошел к красной пожарной лестнице, начал спускаться и спустя один этаж перепрыгнул на широкий мраморный водоотлив. Шаг. Ледяные капли пота дружно побежали по спине. Второй шаг. Страх медленно ползет вниз по животу. Ещё шаг. Будто когтистая лапа смерти опускается прямо тебе в штаны. Последний шаг. Окно было приоткрыто. Вдох.
