ПРОЛОГ:
Боль не приходила туда, где ее ждали.
Марк ожидал боли физической – иглы в затылок, жжения в висках, спазмов. Вместо этого было пусто. Тихая, бездонная пустота, в которую падало все, что он когда-либо считал собой.
Кабинет «Алетейи» напоминал храм. Не храм какого-то древнего бога, а храм будущего: белые изогнутые стены, приглушенный свет, исходящий будто ниоткуда, тихий гул, больше похожий на отдаленное пение. Консультант, женщина с голосом цвета теплого молока, назвала это «эмпатическим резонансом» – звук, настраивающий нейроны на покой и доверие.
«Вы не теряете ничего, Марк, – говорила она, пока тончайшие проводки-паутинки спускались с потолка к его вискам. – Вы даруете вечность. Мгновения, которые сделали вас человеком, не умрут вместе с синапсами. Они станут чистой эссенцией. Частью нового бессмертия».
Он думал о Лиле. О ее смехе, который звучал как лопнувший хрустальный шарик. О цене, указанной в договоре. Цифра с шестью нулями, делавшая невозможное – возможным. Он подписал, не читая мелкий шрифт. Что может быть важнее?
«Начнем с малого, – прошептал голос. – Выберите первое воспоминание. Самое яркое. Самое теплое».
Марк закрыл глаза. И оно пришло само, вынырнув из темноты, как отполированное волной стекло.
Дождь. Он стучит по крыше их первой, смешной крохотной квартирки. Сара, его жена, еще не жена, просто Сара, смеется, пытаясь повесить гирлянду над окном. Она встает на шаткий табурет, он держит ее за талию. «Крепче! – кричит она. – Я же не фея, я могу упасть!» Ее свитер пахнет дождем, кофе и ее духами – смесью бергамота и чего-то неуловимого. Она оступается, падает прямо на него, они валятся на старый ковер, и ее смех заполняет вселенную, теплый, беззаботный, их с ним на двоих. Он целует ее в макушку, и в этот момент знает – вот оно. Счастье. Это оно и есть.
В виртуальном пространстве интерфейса «Мнемосина» это воспоминание материализовалось. Оно было похоже на сферу из золотистого, живого света. Внутри мерцали отблески того дождя, искры того смеха.
«Идеально, – сказал голос консультанта. – Теперь отпустите его».
Марк не понял, как это сделать. Но система поняла за него. Сфера дрогнула, а затем медленно, невесомо, отплыла от него в темноту. За ней потянулась тончайшая серебристая нить, связывавшая его с ней. Нить натянулась… и порвалась.
Физически ничего не изменилось. Он все еще помнил тот вечер. Помнил запах, смех, чувство ее тела в его руках. Но воспоминание стало… плоским. Как прекрасная, но чужая фотография в книге. Из него ушла душа. Ушла жизненная сила, та самая дрожь в груди, которая заставляла невольно улыбаться, натыкаясь на этот обрывок прошлого.
