Если бы мне сказали ещё утром, что через пару часов я провалюсь сквозь пространство в мир, где главные предметы – «Основы коварства» и «Массовые иллюзии для устранения героев», я бы посоветовала этому человеку меньше времени проводить за компьютерными играми.
Но, как известно, утро вечера мудренее, а экзамены – коварнее всех злодеев вместе взятых.
Всё началось с того, что я, Лена Соболева, студентка третьего курса философского факультета МГУ, честно пыталась сдать экзамен.
Предмет назывался «Теория морального выбора в экзистенциальной перспективе». Профессор Верещагин был убеждён, что его лекции спасут человечество от нравственного падения. Студенты были убеждены, что профессор давно потерял связь с реальностью и теперь обитает в собственном философском измерении.
Я относилась к третьей категории: мне просто нужна была зачётка.
Июльское солнце пекло так, что даже мухи падали замертво, не долетев до подоконника. Аудитория 405, где проходил экзамен, была устроена по принципу «чем хуже, тем лучше»: сквозняки, скрипучие парты и стул преподавателя на возвышении, чтобы профессор мог сверху взирать на страдающих студентов.
Я сидела на третьем ряду, лихорадочно перебирая в голове конспекты. Проблема была в том, что конспекты состояли в основном из рисунков на полях. Человечек с мечом. Котик в короне. Надпись «Спасите меня», обведённая в сердечко. А ещё – меню столовой на следующую неделю, потому что это было единственное, что имело практическую ценность.
– Соболева, – голос профессора разнёсся по аудитории, и тишина стала такой плотной, что её можно было резать канцелярским ножом.
Я медленно поднялась из-за парты, чувствуя, как по спине стекает капля пота. Сосед слева, парень по фамилии Попов, который, как и я, готовился методом «авось пронесёт», сочувственно вздохнул. Соседка справа, отличница Таня Кузнецова, наоборот, смотрела с предвкушением – она всегда так смотрела, когда кто-то шёл к ответу, чтобы потом блеснуть на фоне чужого провала.
– Ваш вопрос, – профессор заглянул в список, – как звучит? Ах да. Опишите природу морального выбора в ситуации, когда оба варианта ведут к необратимым последствиям, но один из них противоречит вашим внутренним ценностям, а второй – общественным нормам. У вас есть пять минут.
Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
В голове – тишина. Такая глубокая и величественная, что, казалось, там эхом гуляли древние философы, но говорить за меня отказывались. Даже Сократ, который, по идее, должен был поддержать коллегу по несчастью, демонстративно молчал.
