Семинар начался в десять, и к половине двенадцатого Александр Маркович Воскресенский уже успел один раз рассердиться на аудиторию, дважды порадоваться и один раз поймать самого себя на ошибке. Последнее случалось не каждый день и потому ценилось особенно. На доске ещё оставалась схема, нарисованная им минут двадцать назад: падение доверия к институтам, затем политическое отчуждение, затем радикализация. Схема выглядела аккуратно, стрелки шли в одну сторону, и именно поэтому она начала раздражать его ещё до того, как студентка у окна подняла руку.
– А почему вы считаете, что падение доверия вызывает радикализацию, а не наоборот? – спросила она.
Воскресенский уже открыл рот, чтобы ответить, и остановился. Вопрос был лучше, чем ему сначала показалось.
– Потому что я сейчас нарисовал стрелку, – сказал он.
Несколько человек засмеялись.
– Это, конечно, сильное доказательство, но попробуем найти ещё одно.
Он прошёлся вдоль стола, вернулся к доске и посмотрел на собственную схему как на чужую.
– Что ещё может одновременно снижать доверие и увеличивать радикализацию?
Аудитория ожила. Кто-то предложил экономический кризис, кто-то потерю статуса, кто-то изменение структуры медиа. Марина, та самая студентка у окна, сказала, что политически активные люди вообще могут раньше начать замечать недостатки институтов, поэтому направление причинности окажется обратным. Воскресенский кивнул, взял губку и стёр стрелку.
– Вот здесь я вам сейчас наврал.
– То есть вы тоже попались? – спросил кто-то.
– Конечно. Докторская степень не выдаётся вместе с иммунитетом к когнитивным искажениям. Было бы очень удобно, но ВАК почему-то жадничает.
Ему нравились такие минуты. Не потому, что преподаватель великодушно позволял студентам его поправить, и не потому, что из признания ошибки можно было сделать красивый педагогический жест. Ему действительно становилось приятно, когда модель ломалась в руках. Ошибка означала, что несколько минут назад он понимал предмет хуже, чем сейчас, а это почти всегда хорошая новость. В молодости он любил выигрывать споры сильнее. С возрастом удовольствие сместилось: если собеседник находил серьёзный изъян, разговор становился интереснее. Победа часто завершала мысль, хорошее возражение открывало следующую дверь.
Поэтому оставшиеся двадцать минут семинара они провели, разбирая уже не радикализацию, а способы различить причинные механизмы. Марина предложила панельные данные, парень с первого ряда спросил, что делать с самоотбором, а когда кто-то начал уверенно рассуждать о «русской национальной привычке не доверять государству», Воскресенский попросил сначала объяснить, как именно измеряется национальная привычка и где лежит контрольная группа.
