Глава 1. Туман,
который забирает голоса
Туман пришёл раньше обычного. Он не стелился по воде, а поднимался из самой глубины, будто озеро выдыхало свои старые обиды. Мстислав Барон стоял на причале и смотрел, как исчезают в белёсой мгле очертания берега. Ему говорили, что на острове не бывает убийств — только исчезновения. Но исчезновения, если присмотреться, тоже бывают разными.
Лодка, доставившая его, уже растворилась в молоке тумана, и теперь казалось, что он прибыл не на остров, а в промежуток между мирами — туда, где слова теряют вес, а молчание становится главным языком.
— Ты думаешь, тут ктото прячется? — спросил Валаам Прибрежный, подходя бесшумно, как умеют только те, кто всю жизнь прожил среди воды и тишины. Его сапоги не хлюпали по доскам — он будто плыл по настилу.
Мстислав не сразу ответил. Он смотрел на мокрые доски, на капли, стекающие с перил, на то, как туман глотает звук.
— Я думаю, тут все прячутся, — наконец произнёс он. — Вопрос в том, от чего.
Валаам усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.
— От себя, — сказал он. — Тут все прячутся от себя. Потому и живут на острове.
Остров назывался Островом Забытых Клятв, хотя на картах его не было. Для мира это была просто группа скал и болот посреди туманного озера, место, куда не ходят даже рыбаки. Для тех, кто жил здесь, это был суд, тюрьма и исповедальня в одном лице. Сюда привозили тех, кто нарушил слово, предал доверие, забыл долг. Здесь не наказывали плетьми и не сажали в темницы — здесь заставляли помнить. Каждый день. Каждую минуту.
И теперь ктото начал исчезать.
Сначала это были мелочи: человек ушёл за дровами и не вернулся, послушник не пришёл на утреннюю молитву, женщина, собиравшая травы, пропала среди бела дня. Говорили, что озеро забирает тех, кто не достоин помнить. Что Водяной недоволен. Что сам остров стряхивает с себя лишнее, как собака стряхивает воду.
Но Мстислав не верил в сказки. Он верил в людей. В их страхи, в их стыд, в их готовность спрятать правду даже от самих себя.
— Расскажи про последнюю, — попросил он, не глядя на Валаама. — Про послушницу.
Валаам вздохнул, и этот вздох прозвучал громче любого крика.
— Её звали Любава. Ей было шестнадцать. Пришла сюда по воле отца — он сказал, что она нарушила клятву, данную перед иконой. Не знаю, правда ли это. Она почти не говорила. Только кивала. И всё время смотрела на воду, будто ждала, что ктото выйдет из тумана и заберёт её обратно.
— А потом?
— Потом она не пришла на вечерню. Мы искали до темноты. Утром нашли её платок на берегу. И след — один, будто она шла к воде, а потом… растворилась.
