ПРОЛОГ: ШЁПОТ, КОТОРЫЙ НЕ УСЛЫШАЛИ
Двенадцать тысяч лет назад. Последний час, который ещё называли Часом Печати
Ветер над островом пах не морем.
Он пах ожогом реальности.
Воздух звенел, как натянутая перед разрывом струна. Стоячие волны света – не света даже, а его отрицания – колыхались между башен, чьи спирали уходили не в небо, а в саму ткань реальности.
Небо же было чёрным. Не ночным.
Чёрным, как забытое обещание, как пустота в месте вырванного зуба.
В самом центре города, в Зале Согласия, где стены были не из камня, а из застывшей музыки, собрались последние. Их было семеро. Не правителей. Не жрецов.
Настройщиков.
Их звали именами, которые означали не качества, а функции:
Резонатор. Камертон. Контур. Призма. Ритм. Пауза. Молчание.
У каждого на груди, вместо сердца, пульсировал кристалл – отсечённый фрагмент Решётки, нервной системы планеты. Они не носили их. Они были ими.
Резонатор, чьё тело уже на половину состояло из мерцающего тумана, поднял руку. На его ладони лежал не предмет, а состояние – идеальная, геометрическая скорбь.
«Она не выдержит, – сказал он, и его голос звучал сразу на семи частотах. – Индекс падает ниже 0.3. Сбой идёт не извне. Он идёт изнутри. Из самого ядра. Мы неправильно поняли боль».
Он сжал ладонь.
Скорбь рассыпалась бриллиантовой пылью.
«Мы неправильно поняли боль.»
Призма засветилась в ответ. Свет в её кристалле разложился на спектр – ярость, тоска, любовь. «Мы поняли всё правильно, – возразила Призма, и свет в её кристалле разложился на спектр из ярости, тоски и любви. – Мы просто не смогли её переварить. Боль Геи – не рана. Это иммунный ответ. На нас».
Камертон, чьё лицо было лишено черт, а лишь отражало окружающие вибрации, ударил себя в грудь. Раздался звук – чистый, безупречный, невыносимый в своей правоте. Звук здоровой планеты. Звук, который они больше не слышали уже сто лет.
От удара по его кристаллу побежала трещина.
Он не дрогнул.
Контур, чьи пальцы вычерчивали в воздухе схемы угасающих связей, прошептал:
«Мы – не болезнь. Мы – попытка лечения. Неудачная. Слишком радикальная.»
Он провёл рукой по пустоту перед собой.
В воздухе вспыхнула карта Решётки – пять узлов, как раны на теле.
«Мы вживили протез в живое тело. И тело отторгает его. И себя вместе с ним.»
Снаружи загрохотало.
Не гром. Это рушилась не физическая башня, а один из основных узлов Решётки – «Заря».
Вслед за этим, эхом, издалека донёсся тихий, ледяной вой – это замирал «Иней». Потом – рвущийся на части шелест («Корни»). Потом – обрывающаяся нота («Песня»).
Планета умирала.
Не от удара извне.
