Крики разбудили её за секунду до того, как тени схватили.
Алиса вздрогнула, откинувшись на подушку. В груди колотилось что-то горячее и резкое. Воздух в комнате стоял неподвижный, холодный, пахнущий пылью и старыми книгами. Не её квартирой. Библиотекой. Бесконечные стеллажи, уходящие в темноту, и эти тени — не просто отсутствие света, а нечто плотное, липкое, с цепкими руками-когтями. Они шуршали страницами. Шептали её именем.
Она зажмурилась, потом открыла глаза. Потолок. Обычный, белёный. Четыре утра. Тишина.
Ритуал начался с дыхания: вдох на четыре счёта, задержка, выдох. Сердце отстукивало тревожный марш. Ладонь легла на запястье — и наткнулась на знакомую, тупую боль.
Алиса включила свет.
На бледной коже левого запястья, прямо над прямо над голубой венкой, темнел свежий синяк. Чёткий, как отпечаток. Пальцев. Трёх пальцев и части ладони. Холод прикосновения всё ещё жил в глубине тканей.
Она не удивилась. Просто свела ноги с кровати, натянула на плечи растянутый серый кардиган и подошла к письменному столу. Порядок. Ключи — на крючке. Очки — в футляре. Тетрадь — на привычном месте, под прессом из полудрагоценных камней (агат, яшма, обсидиан).
Тетрадь была толстая, в потёртом переплёте из кожезаменителя цвета запёкшейся крови. На обложке — ни буквы. Внутри — десять лет аккуратного, мелкого почерка. Даты. Время. Описания.«17.03. Бежала по зеркальному льду. Лёд трескался, и в трещинах светились глаза.» «09.11. Комната без дверей. Стены дышали. Голос матери, но я знала — это не она.»
Алиса открыла на свежей странице. Взяла чёрную гелевую ручку.
«05:10. Библиотека-лабиринт. Тени со звуком рвущейся бумаги. Преследовали. Схватили за левое запястье. Проснулась с синяком (см. фото). Температура в комнате +18°C (норма). Шум за окном — мусоровоз (реальный).»
Она сфотографировала синяк на старый телефон, сохранила под датой. Приложила холодную чайную ложку из стакана на столе к коже. Боль притупилась, стала просто фактом.
Ритуал продолжался. Чайник. Две ложки чёрного чая «Ассам» в заварник. Кипяток. Пока заваривалось — проверка замков. Дверной — два оборота ключа, проверка на люфт. Окна — все на микро-проветривании, щели недостаточны для проникновения. Занавески плотно сдвинуты.
Чай разлит в большую кружку. Горячее, почти обжигающее тепло в ладонях. Первый глоток — горький, ясный. Мир сжимался до размеров кухни, до круга света под абажуром, до расписания на день. Музей. Фонды. Каталогизация. План. План был стержнем, вокруг которого нанизывался хаос.
Город за окном просыпался серым и шумным. Алиса шла, укутавшись в бежевый плащ, стараясь не смотреть в лица. Звуки обрушивались на неё волнами: гул двигателей, визг тормозов, обрывки чужих разговоров, смех. Она ловила слова, как посторонние предметы, и мысленно складывала их в сторону. «…и он сказал, что…» — в корзину. «…скидка пятьдесят…» — в корзину. Её собственная тишина внутри была хрупким стеклянным колпаком.
