Всякая достаточно новая технология неотличима от магии. Но всякая магия имеет свою цену и свои правила, которые незнание не отменяет.
Первое правило Егорова.
Часть 1: Синтез. Начало
Пролог.
За МКАДом, в пяти километрах от раскалённого, дымящегося асфальта Москвы, обрывалась одна реальность и начиналась другая. Тихая, серая, смертельно опасная. Три ряда колючки, опутанные датчиками, под током. Камеры с тепловизорами, следящие за каждым шевельнувшимся листком. Поле, плотно утыканное сейсмическими датчиками, по которому даже мышь не проскочит, её тут же выжгут лазером с вышки. А в центре этого безумия, серый, непрезентабельный бункер, похожий на гигантскую бетонную гробницу. Ничем не примечательный, кроме одной детали – высоченной антенны на крыше, торчащей в небо как палец гения, тыкающий в небеса с немым вызовом. Вывески не было. Просто она была опасна для ведения бизнеса, ведь внутри был как-никак бизнес-проект одного очень авантюрного в прошлом инженера, а в данный момент бизнесмена из списка «Форбс». Для своих, это место звалось просто – „Синтез“. Для всех остальных – ОНИКС «Особый Научно-Исследовательский Комплекс „Синтез“». Для местных жителей близлежащего коттеджного посёлка – «консервная банка для умников». А вот уже для горстки избранных, которым довелось попасть внутрь, это был эпицентр тихой бури, готовой перевернуть мир с ног на голову.
Воздух внутри помещения был густым, тягучим, пропитанным тишиной, которую лишь изредка рвали радиопомехи и неумолкающий стрекот всевозможных схем и датчиков, будто предупреждавших об опасности. За метровыми стенами из армированного бетона, царило напряжение, которое можно было резать ножом и от которого получала вся команда «умников» разработчиков получала драйв и кайф.
Образовался ОНИКС по воле одного человека – Александра Сергеевича Егорова. Бывший физик-ядерщик, гений реакторов, в лихие девяностые сменивший лабораторную куртку на итальянский пиджак от Brioni. Он сколотил состояние на технологиях, которые другие считали научной фантастикой. Но бабло-баблом, а душа, изголодавшаяся по настоящему делу, требовала смысла поважнее офшорных счетов и яхт. И он вложился в самую безумную, самую бредовую идею, какую смог откопать на задворках отечественной науки. Нашёл он её у Дмитрия Александровича Берзарина, профессора-изгоя, который двадцать лет, как голый пророк в пустыне, доказывал, что все эти 3D-принтеры – детские куличики в песочнице по сравнению с тем, что может настоящий квантовый синтез.
«Зачем печатать слой за слоем, если можно собрать всё и сразу? Из чего? Да из всего, что под рукой! Из грязи без проблем изготовить панели для звездолётов! Из воздуха сверхпрочный металл! Даже из хаоса можно сделать идеальный порядок и слиток золота!» – вещал Берзарин на своих полупустых семинарах, и его суховатое, вечно устремлённое вдаль лицо озарялось внутренним светом, почти фанатичным блеском.
