Ночью небо окутали низкие серые тучи, и лишь изредка тишину нарушали глухие раскаты грома. Мелкий дождь пошел под утро; солнца в тот день так никто и не увидел. Первые капли, падавшие с хмурого небосвода, превращали сухую землю в липкую грязь. Спустя полчаса на размокшей дороге начали проступать глубокие отпечатки тяжелых мужских сапог.
Дождь во время похорон считался дурным знаком. Об этом знали все, но предпочитали молчать, пряча друг от друга неловкие взгляды. Лица собравшихся казались печальными и суровыми. Внезапно тягостное безмолвие, в котором слышались лишь шлепки шагов по лужам да скрип деревянных колес, прервал чей-то голос:
– Скорее бы всё кончилось, – и тут же стих, встретив в ответ лишь нервное покашливание.
Подобный обряд проводили в этих краях больше полувека назад. Никому не хотелось нарушать заведенный порядок или совершать досадную ошибку в действиях, которые так тщательно репетировали. Особенно тем, кто участвовал в процессии впервые.
Струйки воды непрерывно стекали с широких полей шляп. Кожаные плащи – черные и коричневые – не пропускали влагу, чего нельзя было сказать об обуви. Впервые за долгие недели изнуряющего зноя мужчин, идущих под дождем, пробрала дрожь. Многие втайне мечтали поскорее согреться глотком чего-то крепкого, но повернуть назад никто не решался.
Когда по дощатой поверхности впервые раздался громкий стук, вздрогнули даже старики, видевшие в своей жизни немало. Молодые и вовсе инстинктивно схватились за револьверы, но через мгновение, смутившись, опустили руки. Жуткий, пробирающий до костей звук повторялся редко и всегда неожиданно, как ни старались люди его предугадать.
Улицы стояли пустыми, ставни домов были плотно закрыты. Те, кто не вышел к процессии, всё равно незримо участвовали в ней, доверившись единственному чувству – слуху.
Дождь продолжал лить. Люди медленно продвигались к воротам деревушки под названием Конвинант. Впереди шагал конь, запряженный в повозку, где мертвым грузом покоился сосновый гроб. Сельчане старались смотреть под ноги или вдаль, но каждый новый стук заставлял их вновь оборачиваться на телегу. Лошадь с каждой разом вела себя всё беспокойнее, порываясь прибавить ходу, поэтому одному из мужчин приходилось крепко держать ее за поводья. При каждом толчке гроб шатало из стороны в сторону. Кое-кто всерьез опасался, что тяжелый ящик выскользнет в грязь и его придется поднимать обратно.
– Держи её крепче! – приказал мужчина с обветренным лицом и глубокими синими глазами.
