Надворный советник Попович из чародейского приказа боялась покойников. Про то все знали, поэтому разбойные приказные наблюдали действия конкурирующей службы со скрытым злорадством. Явилась, главное, фу ты ну ты, мундир с петличками, воротничок крахмальный, очки еще, хотя всем известно, что зрение у чиновницы отличное.
– Тело опознали? – Спросила Евангелина Романовна, поздоровавшись, и кивнув сопровождающему ее младшему чину, чтоб доставал самописец.
– Девица Бобынина двадцати семи лет, – сыскарь Толоконников с фальшивой предупредительностью увлек чиновничью даму поближе к трупу. – Сами убедитесь.
Попович взглянула и позеленела лицом, вызвав удовольствие присутствующих.
– Мы бы господ чародеев не тревожили, – продолжал Толоконников, – но…
Окончание фразы он подвесил нарочно. Чтобы пострадала чиновная барышня, чтоб все свои грешки, либо огрехи припомнила.
Попович бровки над очками подняла и с нажимом переспросила:
– Но? – Повернулась к младшему чину. – Пиши, Митрофан. Протокол осмотра, дом Бобыниных на Голубой улице, седьмого серпеня утро…
– Дом-то непростой, – Толоконников воздел перст к потолку. – Чародейка неординарная здесь проживала. Почитай, что ни день, про нее газеты пишут. Давеча, к примеру, в «Пыжике» сообщали, что известные всем девицы А. и Б. …
– Труп девицы, – не отвлекшись, продолжала Попович, – в двух аршинах от входной двери головой повернут к окну, у правой руки…
Она присела, рассматривая что-то на ковре:
– … склянка с остатками мутной жидкости, судя по запаху, предположительно, мышьяком.
– Очень на самоубийство похоже, – кивнул Толоконников. – Приняла девица яду, как то у столичной молодежи модно, да и упокоилась. Думала, найдут ее, красивую, в прическе да с ликом намазанным, только просчиталась. Рвало ее перед смертью, извольте посмотреть, да судорогой скорчило.
– Так отчего же тогда, Степан Андреевич, – резко спросила Попович, – вы из чародейского приказа нас затребовали? Ты, Митрофан, укажи в протоколе, что следов магического воздействия не обнаружено.
Толоконников взвился было, чтоб наглую девицу на место задвинуть, но та вдруг ахнула, еще пуще позеленев и, встав на четвереньки у трупа, принялась елозить во рту покойницы пальцами.
– Евангелина Романовна? – Толоконникова и самого замутило. – Что вы творите? Покойница дернулась конвульсивно, и ее вытошнило на ковер.
– Лекаря зовите, – скомандовала Попович. – Жива ваша девица Бобынина и, даст бог, до двадцати восьми годков доживет.
Уже в прихожей, безуспешно оттирая мундир от следов блевоты, надворный советник Попович задумчиво говорила приказному секретарю:
