Никогда не любила белый цвет. Вот никогда. Маркий и слишком яркий. Будто ты всегда на виду и в центре внимания. А теперь это моя обычная одежда: белый лонгслив, белые брюки, белые кроссовки. В белой комнате и с чертовой больничной койкой, застеленной белой простыней, единственным элементом, выделяющимся своим металлическим каркасом среди этой мёртвой светящейся белизны. У меня брали кровь через день, и изредка, дабы разбавить этот слепящий оттенок, я дергала рукой при сборе крови в колбы, и тогда рука от прокола заживала не так быстро, а красный оттенок оставлял свои следы на белой ткани. А я каждый раз мечтала, как окрашу все эти стены в этот цвет. Только кровь будет не моя.
Прежде чем попасть сюда, у меня был один яркий предмет в одежде, но и он уже, скорее всего, утерян или утилизирован «серыми». Кулон. Тот яркий луч света, что мог бы напоминать мне о близком человеке, подарившем этот кулон, также исчез, как и мой нрав и сила. Не видя никого, кроме одного серого охранника, который отвечал и за взятие пробирок с кровью, и за мое трехразовое питание, я чувствовала, как стены давят на меня с каждым днем все сильнее.
Как я уже сказала, палата белоснежная до одури. Двери выполнены из стекла с железными горизонтальными прутьями. По всей видимости, стеклом залили уже готовую дверь для безопасности охраны. В стекле есть круглые отверстия сантиметров 10 в диаметре. При входе справа установлен поддон с душевой лейкой, а рядом унитаз. По левой стенке стоит кровать без одеяла и подушки. В целом, одеяло ладно, здесь не холодно, что удивительно. Но подушка им чем не угодила? Я что, задушу сама себя от безысходности? Свет в палате горит постоянно, и отследить хоть примерно, какое сейчас время суток, можно по приемам пищи.
По моим подсчетом я здесь уже около двух недель. И ничего, кроме взятия анализом больше не происходит. Это одновременно обнадеживает и пугает. Что они вообще хотят изобрести?
О по всей видимости сейчас мне дадут объяснения.
— Здравствуй, дорогуша! Давно же мы с тобой не виделись. Хорошо спишь? — широко улыбаясь, ехидно спросил главный «серый».
Он одет в мантию цветом под стать своей коже. Высокий и с яркими голубыми глазами, которые будто светятся. Его голос изначально был мне неприятен своей хрипотой и скрипучестью. И только сейчас, видя его первый раз за эти пару недель, я подумала, что не хотела бы больше слышать этот голос.
