Глава 1. Пустые глаза больниц
Возвращение домой оказалось иллюзией. Не настоящим возвращением, а лишь пересадкой в другую клетку — клетку, стены которой были сложены из воспоминаний, запаха больничного антисептика и тикающих на стене часов, отмеряющих пустоту.
Лео просыпался от собственного крика, пальцы впиваясь в простыню, все еще чувствуя на ладонях холодную шершавость пещерного камня или жар странного ветра с Пика Отбытия. Рядом, за тонкой стеной, мирно посапывала София — живая, здоровая, вернувшаяся. Ее смех за завтраком был самым сладким и самым горьким звуком на свете. Каждый раз, глядя на нее, Лео видел двойную экспозицию: сестру, намазывающую варенье на тост, и ту, испуганную девочку с глазами полными тьмы, в глубине каменных лабиринтов.
Вину он спас, но не сбросил. Он обменял ее на другую ношу — тяжелую, невысказанную тоску.
Рина.
Ее имя стало навязчивым ритмом в его крови, эхом в слишком тихих комнатах. Он помнил все: хриплый шепот в темноте лагеря, теплоту ее плеча, прижатого к его плечу у потухающего костра, решимость в ее взгляде, когда она говорила о «Последнем Якоре». И последнее, что он видел — ее следы, ведущие к пустому месту силы, где осталась лишь пыль и предательство.
Она была не сон. Она была реальнее, чем этот мир, который теперь казался картонной декорацией. И если она существовала там, значит, должна была существовать и здесь. Где-то. В коме, в вегетативном состоянии, под чужим именем — но здесь.
Так начался его крестовый поход по храмам забытья.
Он стал тенью, скользящей по бесконечным, залитым люминесцентным светом коридорам. Он изучал списки пациентов в городских больницах, ездил в частные клиники, посылал запросы в специализированные центры по всей стране. Он искал Катерину, Рину, любую девушку в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти, впавшую в кому в примерное время его собственного погружения. Его настольной книгой стал медицинский справочник по неврологическим расстройствам, а языком — сухой канцелярии выписок и заключений.
Каждый визит был одним и тем же ритуалом разочарования.
Он стоял у дверей палат, заглядывая внутрь, и встречался с взглядами, которые не были взглядами. Пустые глаза, устремленные в потолок, в никуда. Дыхание, ровное и механическое, подчиняющееся шипению аппаратов. Молодые тела, замерзшие во времени, и старые, уставшие от бега. Он вглядывался в черты каждого лица, ища хоть каплю знакомого — изгиб брови, форму губ, родинку на виске. Но находил лишь безликое страдание, обезличенное медициной.
Медсестры, сначала сочувственные, стали смотреть на него с усталой тревогой. «Молодой человек, вам бы к психологу». Врачи отмахивались: «Таких, как вы, с «прорывами сознания» и «теориями снов», мы видим каждый день. Вернитесь к реальности».
