Сплин — "Выхода нет"
Всё началось с того, что я умер. Ну да. Не было всей этой истории с тремя, семью или сорока днями, расписных ворот с золотыми переливами или египетских птиц. Банальная история. Инфаркт. Нужно было исследовать сердце, как говорится в цветных медицинских буклетах или на больших и красочных стендах в обшарпанных больницах (вы их, конечно, видели). Работа, работа и ощущение, что всегда успеется. Известная история.
Надо сразу сказать, что я не являюсь фанатом работы, трудоголиком, ярым переработчиком, патриотом службы и прочее. Просто привычка: начал что-то делать — делай хорошо или не делай. Обычное кредо обычного мужчины. Знаете, как у Довлатова: я человек хороший, говорю это абсолютно без гордости, а даже с некоторым сожалением… По итогам, что же? Сильная боль, далее полное блаженство от отсутствия телесных ощущений и великое ничто.
Я помню ту боль. Она пришла не как в кино — не внезапным ударом, не прострелом в левую руку. Она подкралась исподволь, как плохая новость, которую сообщают по частям. Сначала — тяжесть в груди, будто кто-то положил мне на рёбра чугунную гирю. Потом — онемение в челюсти, странное, как после приёма у стоматолога. Я сидел за рабочим столом, передо мной лежал квартальный отчёт, и в этом отчёте всё сходилось — цифры, графики, проценты. Всё, кроме одного: моего сердца. Оно дало сбой. Не в тот момент, не в том месте, не с тем человеком. И, как выяснилось, навсегда.
Говорили: «Сходи к кардиологу». «Сходи к кардиологу» звучало для меня как «купи хлеба» — что-то бытовое, откладываемое, несрочное. Я кивал, отвечал «да-да, конечно», и продолжал жить в ритме, который убивал меня ровно с той скоростью, с какой я зарабатывал на ипотеку, жизнь, желания. И вот итог: квартальный отчёт остался неподписанным, а я остался без тела.
Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: всё было предсказуемо. Давление скакало, как пьяный заяц. Одышка появлялась после двух пролётов лестницы. Сон стал рваным, как старый плед. Но я всё списывал на стресс, на погоду, на магнитные бури — на что угодно, кроме очевидного. Мужская классика: мы не ходим к врачам не потому, что не верим в медицину, а потому, что боимся услышать правду. А правда, как выяснилось, была проста: сердце — это не мотор, который можно вечно гонять на высоких оборотах.
Я вспомнил, как однажды дочь спросила: «Папа, а ты боишься умереть?» Я ответил что-то бодрое, в духе «не дождётесь». А сам подумал: боюсь. Не смерти как таковой, а того, что не успею. Что не дочитаю книгу. Что не починю кран на кухне. И вот я здесь — в кабинете, который не выбирал, напротив человека, которого не ждал. А кран на кухне так и капает. Наверное. Если его никто не починил.
