Пролог
«Обожди»
Было лето. Жаркое, сухое, когда земля трескается, а лес стоит тихо, как будто боится дышать. В тот год деревня не знала бед. Урожай обещал быть добрым, скотина не болела, бабы рожали легко. Старые говорили: «Боги к нам повернулись». Молодые смеялись и ходили в лес за ягодами, не боясь ничего.
Знали бы они.
Марена была самой младшей в роду ведуний. Ей только минуло семнадцать, но мать уже учила её говорить с ветром, слышать воду, видеть следы, которые не оставляет ни зверь, ни человек. Марена была тихой, тонкой, как березка, и глаза у неё были тёмные, глубокие — такие, в которых утопаешь, как в колодце.
В ту ночь она не спала. Ей приснился сон — не страшный, а странный. Будто она стоит на опушке, а из леса выходит женщина. Высокая, босая, в белом, с длинными руками, которые свисают почти до земли. Лица не видно — только темнота под капюшоном.
— Ты меня звала? — спросила женщина.
Марена хотела ответить «нет», но язык не слушался. Вместо этого она сказала:
— Обожди.
И проснулась.
Она лежала на лавке, глядя в потолок, и чувствовала, как сердце колотится о рёбра. За окном была ночь — тихая, тёплая, с полной луной. Деревня спала. Только где-то далеко, в лесу, кричала сова.
Марена встала. Она не знала, зачем. Ноги сами понесли её к двери, руки сами отодвинули засов. Она вышла босая, в одной сорочке, на холодную траву — и пошла.
К лесу.
Она помнила каждое мгновение этой дороги. Как трава щекотала ступни. Как лунный свет лежал на плечах серебром. Как сердце билось ровно, спокойно, будто знало, что её ждут.
На опушке стояла та самая женщина.
Марена остановилась в трёх шагах. Луна светила прямо на фигуру, но лица всё равно не было видно — только темнота, глубокая, как пропасть.
— Ты пришла, — сказала женщина. Голос у неё был как шуршание сухих листьев. — Я знала. Я всегда знаю.
— Кто ты? — спросила Марена.
Женщина не ответила. Она подняла руку — длинную, белую, с пальцами, которые казались слишком тонкими, слишком длинными — и коснулась щеки Марены. Холод был такой, что Марена вздрогнула.
— Я та, кого забыли, — сказала женщина. — Когда-то меня звали. Приносили дары. Шептали моё имя у огня. А потом перестали. Потому что испугались. Потому что решили, что я злая.
— Ты злая? — прошептала Марена.
Женщина наклонила голову. В темноте капюшона мелькнуло что-то белое — может, улыбка, может, глаза.
— Я не злая, — сказала она. — Я помню. А вы — нет. Вы забываете. Свои обещания. Свои слова. Свои вины. А я помню всё. Каждый грех. Каждое молчание. И когда вы забываете — я напоминаю.
