В царствование Николая Второго, когда Русь набрала полную силу и мощь, и всячески процветала, жил в глухом степном селе доктор Иван Верховный.
Росту в нём было два метра с половиной, силища нечеловеческая у него была, а лечить он умел всё живое: людей, коней, собак, птиц, даже умерших поднимал на ноги, иногда.
Вылечил он своё село так, что там все стали здоровыми, как быки. Скота и дичи развелось немерено, и жить стало сытно и весело. Сделал он всё, что мог. Дальше лечить было уже некого. Но слава о его умениях стояла огромная и ширирилась с каждым днём, пока не добралась до царского дворца.
И тогда пришёл к нему указ от самого царя-батюшки: отправиться на подмогу к немецкому кузену Вильгельму в Германию и поднять на ноги город Нюрнберг, который совсем отощал, захирел и почти весь вымер от алхимии бесовской. Напала на тот город какая то страшная немочь, что даже самые смелые люди обходили тот город за тысячу верст.
Собрался доктор Иван Верховный, помолился Пресвятой Богородице да поклонился как принято у славян родному порогу, да и сел на своего белого коня Тарусия и поехал на запад — спасать немцев.
Едет доктор Иван Верховный полями да долами, только земля дрожит. Копыто у Тарусия что гиря а бьёт по дороге — будто целый полк идёт.
Сам он сидит в седле как скала, усы крутит, песню степную негромко напевает и только изредка посвистывает своему коню.
День едет, второй едет, третий. Ни разу не остановился, ни разу не передохнул. Только когда уже граница с Германией показалась, придержал коня, посмотрел вдаль и тяжело вздохнул:
— Ну что, брат… Поехали немцев поднимать. Совсем они там, говорят, до ручки дошли…
Конь фыркнул, будто всё понял, и понёс своего седока дальше — прямо в сторону Нюрнберга.
Едет доктор Иван Верховный, а чем дальше от Руси — тем хуже становится земля.
Сначала поля ещё были сытные, потом всё меньше и меньше, а потом и вовсе пошли чахлые, черные, будто больные. Трава редкая, деревья кривые, птиц почти не слышно. Даже небо над головой стало каким-то тусклым.
Тарусий, конь его верный, тоже начал нервничать — то и дело фыркал, мотал головой и косил глазом по сторонам.
Доктор Верховный нахмурился, крепче сжал поводья и тихо проговорил себе под нос:
— Ну и дела… Вот, значит, как они тут живут. Совсем земля зачахла.
А чем ближе подъезжал он к Нюрнбергу, тем страшнее становилось вокруг. Вместо домов — лачуги, вместо людей — какие-то злобные тени бродят. И везде стоит тяжёлый, сырой запах болота.
Доктор Иван Верховный остановил коня на пригорке, посмотрел на город, который лежал внизу, и только головой покачал:
