Последний пикник
Продолжение повести братьев Стругацких «Пикник на обочине».
Глава 1. Возвращение
Рэдрик Шухарт, теперь семидесятилетний и с редкой седой щетиной, пробивающейся сквозь глубокие морщины, и глазами, из синих ставшие пепельными, как угли после долгого пожара, сидел в углу грязной забегаловки на окраине Восточной Европы. Какой то чудом уцелевший бар из 80-х, куда ещё не добрались соевые деграданты, со своими лавандовым рафами.
Краков или Будапешт – он давно перестал различать все эти восточноевропейские города, слившиеся в памяти после пары лет скитаний по единой Европе. Осуждённый за подставное убийство, подстроенное Барбриджем, он выжил, сохранив лишь упрямство и гложущую вину. Барбридж отомстил ему за Артура – справедливо, чёрт возьми.
Зона Хармонта оставила ему дар: тело не болело, старение замедлилось, будто образец в формалине. В долгие ночи за решёткой, вспоминая Кирилла Панова, он выучил ломаный русский – достаточно, чтобы материться и чуять ложь за километр. Клялся себе и Мартышке, своей дочери, никогда не возвращаться в Зону.
После последнего похода в Хармонт она исцелилась от мутаций, стала почти человеком – хрупкое чудо, за которое он молился у Золотого Шара, все таки случилось. Но Гута умерла от истощения, как говорится что бы что то получить надо что то отдать. Рэдрик, рискуя всем, вывез Мартышку в Европу, надеясь дать ей новый старт. Потом его посадили. Пару лет назад он вышел и теперь просто ездил по Европе. Живя нелегалом и никуда не высовываясь. Найти бы Мартышку, но информацию о ней искал вяло, слухи о замужестве знал, но связь оборвалась – ни писем, ни звонков, только дорога.
В забегаловке, среди запаха прокисшего пива, табачного дыма и пота, он потягивал ром, рассказывая алкашам о «Ведьмином студне» и проклятии Золотого Шара. Они ржали, тыкая пальцами, принимая его за безумца, но Рэдрик только криво усмехался. Пусть думают что хотят. Делать тут нечего.
Рэдрик потягивал ром и смотрел на этих ублюдков сквозь прищур. В голове крутилось одно и то же, как старая пластинка: «Надо уезжать от сюда. На мотоцикл. И к чёрту всё это».
Харли стоял там,– на заднем дворе, под навесом. Единственное, что у него осталось после тюрьмы. Тот самый Harley-Davidson, который он выиграл в покер в таком же грязном баре, лет двадцать назад. Тогда ещё был молодой, злой и быстрый. Один блеф, одна хорошая карта – и железный конь перешёл к нему. С тех пор мотоцикл был его домом, его бабой, его свободой. Даже в камере он иногда закрывал глаза и представлял, как рычит мотор, как ветер бьёт в лицо, как дорога уходит под колёса. Всё остальное забрали. А Харли – нет. Он его спрятал, чтобы тот его ждал и вот он теперь снова ждёт.
