Тея спрыгнула с обломка стены, стряхивая с ладоней крошки мха. Замок Фрайна дремал в золотом свете заката. Ветер, завывавший когда-то в расщелинах предсмертным криком, теперь напевал что-то мирное — почти колыбельную. Она прилетела сюда одна. С трудом, но уговорила Дика и Шона отпустить её. Ей нужно было побыть в тишине.
Белые волосы, собранные в небрежный хвост, развевались на ветру. Ветер больше не пугал — он успокаивал, словно планета напевала древнюю мелодию. Тея посмотрела на свои руки: изящные, с едва заметными мозолями на ладонях и тонкими шрамами на пальцах — память о тренировках и бесчисленных часах за штурвалом. Те самые руки, которые четыре года назад сжимали клинок, вошедший в спину её отца.
Мысль об этом больше не обжигала ледяным ужасом. Боль притупилась, превратившись в глухую, ноющую пустоту под сердцем. «Прости…» — шепнул он тогда. И эти слова стали её пожизненным грузом. Она научилась жить с этим, спрятав тяжесть глубоко внутри. Но были вещи, которые не отпускали.
Сны.
Они возвращались каждую ночь, становясь всё ярче, навязчивее. Ей снился огонь — не тот, что пожирал флаер матери, а другой, пульсирующий, тёплый, похожий на сердцебиение гигантского зверя. Она видела лица — десятки, сотни лиц, сменяющих друг друга с калейдоскопической быстротой. И среди них — одно, выделявшееся из общей массы: молодой мужчина с пепельными волосами и серыми глазами, в которых не было ни тепла, ни злобы — только холодная, выстуженная пустота. Он смотрел прямо на неё, и в его взгляде читалось странное узнавание. Но прежде чем Тея успела рассмотреть его детальнее, лицо растворилось в потоке других видений. Голоса говорили на разных языках, но смысл был един: «Ты — последняя. Ты — ключ. Ты — дверь». И голос матери, Клеры, вплетался в этот хор, звучал отчётливее других: «Не бойся, девочка. Это твоё наследство. Прими его».
Воспоминание о первом сне пришло внезапно, без спроса.
Тьма. Не просто отсутствие света — плотная, вязкая, как смола. Она парила в ней бесконечно долго, и единственным ориентиром был бешеный стук собственного сердца. А потом — тишина. Абсолютная, мёртвая. И вдруг — звёзды. Мириады холодных точек, вспыхнувших перед глазами. Она плыла среди них, и каждая звезда была чьей-то жизнью, чьей-то памятью. И среди этого звёздного океана возник силуэт — женский, тонкий, светящийся тёплым светом. Лица не разобрать, но Тея знала: это мама. Голос, такой знакомый и такой далёкий, прошелестел в сознании: «Ты должна выбрать».
Тея вздрогнула, выныривая из видения. Сердце колотилось где-то в горле. Она часто вспоминала ту темноту, когда её сердце по-настоящему остановилось. Но каким-то чудом она вернулась. Голоса, лица… Дик заставил пройти полное обследование. Врачи говорили: кислородное голодание вызвало галлюцинации. Но Тея знала: это было не так. Она видела нечто. И с тех пор её преследовали странные ощущения.
