Земля. 992 год от Великого Исхода. Москва, сектор 7.
Закатное солнце пробивалось сквозь плотную пелену смога, окрашивая руины города в болезненно-оранжевые тона. Остовы небоскрёбов торчали из земли, словно сломанные кости гигантского чудовища, отбрасывая длинные, искореженные тени. Ветер гнал радиоактивную пыль по разбитым мостовым. Где-то вдалеке послышался низкий, угрожающий вой — то ли зверя, вышедшего на охоту, то ли старого, сошедшего с ума механизма
Здесь, в секторе 7, царила напряженная тишина.
Под землёй, глубоко под руинами, под метровыми слоями бетона и свинца, теплилась жизнь.
Бункер «Ковчег-1» был настоящим подземным городом. Широкие коридоры, освещенные голубоватым светом, уходили вглубь, соединяя жилые сектора, лаборатории, склады и ремонтные доки. Воздух - сухой, стерильный, с металлическим привкусом —прогоняли через мощные фильтры, работавшие без остановки уже почти тысячу лет. Их низкий гул стал для обитателей бункера сердцебиением самого убежища.
В центральном командном зале было тихо. Огромное помещение, уставленное пультами управления и голографическими экранами, больше напоминало музей, чем действующий центр. Большинство экранов погасли, некоторые мигали, требуя обслуживания, но главный, самый большой, жил.
На нём пульсировала одна-единственная точка. Ярко-алая на синем фоне галактики, она казалась живой — биением сердца, затерянного в космосе. Возле этой точки, затаив дыхание, стояла девушка.
Лея. Ей было чуть за двадцать. Рыжие, коротко стриженые волосы, карие глаза с теплым золотистым отливом. На шее – амулет-ключ, реликвия передаваемая в ее семье из поколения в поколение, от Хранителя к Хранителю, ещё с тех времен, когда люди жили под открытым небом. Рукава её серой куртки были закатаны до локтей, открывая бледные, тонкие запястья.
Лея была лучшим специалистом по дальней связи в бункере. Она знала древние коды Хранителей, умела читать их архивы и настраивать оборудование, которое никто другой не мог даже включить.
Она смотрела на пульсирующую точку и не верила своим глазам.
Сигнал пришёл три дня назад. Слабый, едва уловимый, затерянный в космическом шуме. Сначала она приняла его за рябь на старом сканере — обычное дело после магнитных бурь. Но что-то в этом сигнале показалось ей странным. Она провела трое суток без сна, чтобы очистить его от помех, расшифровать, убедиться, что это не сбой оборудования.
Это определенно был не сбой.
Перед ней, на чистом голографическом экране, пульсировала сложная волновая диаграмма. Сигнал, закодированный по древним протоколам Хранителей.
