С чего начать? С самого начала, конечно. С детства. Мы ведь почти всегда не понимаем, как вроде бы мелкие, ничего не значащие мелочи из тех времён, когда твоя вселенная сжата до размера детской кроватки, комнаты, дома, острова, планеты, постепенно приводят тебя туда, где ты уже совсем взрослый. Делают тебя тобой. И как же тяжело бывает это понять, какую же цену приходится платить за это...
Умное, волевое, но не лишённое изящества лицо с чуть заметной характерной асимметрией. Тонкие, сухие, сильные руки с рисунком заметно выступающих вен. И совершенно особенные карие глаза, в которых – глубоко на дне – притаилась тяжесть огромного, почти нечеловеческого знания и такая же почти нечеловеческая усталость. Столешница из грубо обработанного дерева опирается на пористые, вулканического происхождения камни. Букет самых обыкновенных полевых ромашек в немудрёной прозрачной вазе. Деревянная, не очень аккуратно вырезанная окарина на деревянном столе. На первый взгляд всё просто. Даже слишком просто. Но за этой простотой – бездна.
Итак, детство… Мой остров, любимый, родной, бесконечно далёкий и близкий. Первое, что помню – предзакат. Когда живёшь близко к экватору, он очень быстрый, и небо заметно меняет оттенки не то что с каждой минутой, а с каждым мгновением. Очень люблю этот особенный, ровный оранжевый полусвет, который так плавно перетекает в бирюзу неба, а если медленно опустить глаза вниз, то тебя целиком заполняет совершенно невероятный лиловый океан, который медленно и тщательно вылизывает тёмно-серый песок длинными языками прибоя. И огромный, дрожащий по краям, багровый блин солнца, медленно проваливающийся в горизонт…
Больше всего в детстве я любила именно это время суток. Потому что в это время мы с мамой просто сидели на пляже, стараясь дышать ровно и глубоко, как то предписывают древние трактаты, и больше не делали ровным счётом ничего. И это было удивительно, потому что в остальном каждый наш день был полон под завязку. Это сейчас я понимаю, в чём тут фокус. Не перегрузить психику, не сломать тело той невероятно любопытной, чудовищно подвижной девчонки, которой я тогда была. Наверное, маме было очень непросто со мной. Я бы и несколько дней не вынесла такого ребёнка. А она справлялась. Да ещё как!
Расписание у нас было более-менее одно на двоих. Вставали мы с рассветом, и дальше до того самого предзакатного часа у нас с мамой не было ни минутки свободного времени. Хотя это я сейчас могу так сказать – “свободное время”, а тогда у нас в языке просто не было такого словосочетания. Утренняя активность – непременное приветствие дневному светилу, что-нибудь вроде кросса вокруг нашего бунгало, стоявшего недалеко от кромки прибоя, или интегра-сет посерьёзней, на час-полтора. Приготовить завтрак. Сначала этим занималась мама, но я постепенно начала ей помогать, и потом уже мы быстро и привычно управлялись с этим делом в четыре руки, понимая друг друга почти без слов. Искупаться в океане или в соседней речке в зависимости от погоды. Поесть. А дальше начинался уже собственно день, который каждый раз был похож на предыдущий только предельной плотностью происходящего. Компакт-скрин летел куда-то на заднее сиденье, я – на переднее, мама – за руль, и через пару минут, насыщенных тугим свистом воздуха и кратким изложением плана на день в мамином исполнении, мы уже выпадали из светлого утреннего неба на какую-нибудь удобную полянку в лесу из редких пиний, или на вершину лавового холма, или на зелёную лужайку, смотря что было удобнее.
