Однажды увидев труп, начинаешь искать правду, и остановиться уже сложно.
Андрей Толин понял это на третьем году работы, когда в первый раз вытаскивал из-под завалов обгоревший труп. С тех пор прошло двадцать семь лет, но правило не менялось: тело – это точка отсчета. Без тела нет преступления. Есть только неприятности, разговоры и папки, которые переезжают из стола в архив, где пылятся до тех пор, пока здание не решат снести.
Поэтому, когда он переступил порог особняка на Рябиновой улице, его первая мысль была профессиональной, почти рефлекторной: «Где тело?»
Вторая мысль пришла следом, холодная и циничная: «Если тела нет, меня здесь быть не должно».
Но он уже был.
Дом встречал его запахами: дорогой паркет, въевшийся за годы сигаретный дым, химия от свежей краски и что-то еще, тяжелое, техническое. Нефть. Или солярка. Толин принюхался, поморщился и щелкнул кнопкой диктофона, хотя знал, что эксперт все равно запишет все сто раз.
– Участок номер четырнадцать, Рябиновая улица, дом семь. Прибыл в двадцать три десять. – Голос у него был хриплый, с сорванными связками.
Тридцать лет переговоров, сигарет и ночных дежурств.
– Входная дверь не взломана, замок сейфовый, марка «Гарант-М», следов подбора не видно. Либо открыли ключом, либо хозяин впустил сам.
Он шагнул внутрь.
Просторная прихожая переходила в гостиную, и здесь уже чувствовалось то, что опера называют «картина маслом». Мебель дорогая, но старая. Кожаный диван потерт до блеска, на дубовом столе царапины, будто по нему таскали что-то тяжелое. На стенах – пустые места от снятых картин, на полу – ошметки гипса от разбитых рам.
Борьба. Не драка, нет. Борьба за что-то, что пытались сохранить или, наоборот, уничтожить.
Толин остановился в центре гостиной и медленно повернулся вокруг себя.
Окна зашторены. Люстра под потолком цела, но одна лампа мигает с интервалом в три секунды, создавая эффект стробоскопа. На полу, прямо под ногами, лужа. Он опустился на корточки, понюхал.
– Техническая жидкость, – сказал он в диктофон. – Судя по запаху, что-то на нефтяной основе. Возможно, трансмиссионное масло. Объем примерно пол-литра. В луже след обуви, сорок третий размер, подошва типа «риббок», протектор глубокий.
Он посветил фонариком.
В луже плавала заколка для волос. Женская. Простая, без камней. Толин достал пинцет, аккуратно извлек ее, положил в пакет.
Второй след был странным. На подоконнике, у дальней стены, лежал слой серого пепла. Не от сигарет, не от бумаги, слишком тяжелый, металлический на вид. Толин провел по нему пальцем в перчатке. Пепел осыпался, но под ним на пластике оказалась тонкая, едва заметная оплавленная борозда.
