Глава 1. Слово, упавшее в пыль
Сентябрьский дождь хлестал по окнам Приюта Святого Иуды с методичностью надзирателя, совершающего обход. Дождь здесь, в промозглом городишке Блэквуд-на-Топи, был не событием, а состоянием. Он не шёл — он жил здесь, пропитывая собой всё: серые, как голубиный бок, стены приюта, ржавые прутья ограды, чахлые кусты, которые никогда не цвели, и саму душу, если верить, что она есть у каждого.
Влажность была такой, что простыни никогда не просыхали до конца, а хлеб за обедом казался влажной губкой.
Кирану Риду только что исполнилось тринадцать. Эту дату он отметил, стоя в углу наказаний под лестницей — пыльном чулане без окна — за «несанкционированное использование казённой воды». На самом деле он всего лишь хотел смыть грязь с единственной фотографии, но завхоз, мистер Крэбб, с его вечно трясущимися, словно у ищейки, ноздрями, учуял «преступление».
Сейчас, час спустя, Киран сидел на подоконнике общего коридора третьего этажа, поджав колени к груди и безучастно глядя на дождь. Он был тощим мальчиком, которого одежда всегда словно бы стеснялась. Рыжевато-каштановые волосы, давно забывшие, что такое стрижка, а не обрубание тупыми ножницами, торчали во все стороны, напоминая взъерошенного воробья. Острый подбородок, бледная, почти прозрачная кожа, на которой, казалось, можно было разглядеть не только вены, но и мысли, слишком быстрые и тревожные.
Но самой примечательной чертой, его проклятием и тайной, были глаза. Разного цвета. Левый — болотно-зелёный, спокойный, как стоячая вода. Правый — светло-карий, почти золотой на свету, и в нём, если долго всматриваться, будто тлел уголёк беспокойства. Дети дразнили его «Рыбьим Глазом». Взрослые, встречая его взгляд, отчего-то смущались и отводили глаза, словно видели нечто неприличное.
В руках он держал её. Фотографию. Грязную ладонь он сжимал только что, но снимок всё равно не стал чётче. Время и сырость сделали своё дело. На нём угадывались две фигуры — мужчина и женщина, стоящие перед каким-то высоким зданием, похожим на библиотеку с колоннами. Лиц было почти не разобрать, лишь силуэты, размытые дождём времени. Но за их спинами, словно вытканный из воздуха и света, сиял причудливый знак. Он напоминал запятую, которая решила отрастить корни и стать деревом, или, может быть, изогнутый язык пламени.
Этот знак всегда притягивал взгляд Кирана. От него веяло теплом.
— Кто вы? — мысленно спросил он, как делал это тысячу раз. — Почему вы оставили меня здесь?
Фотография, конечно, молчала.
Грохот шагов вырвал его из оцепенения. Он инстинктивно, как зверёк, почуял опасность. Трое. Маркус Флинт (простое совпадение фамилий, но какая насмешка судьбы!) со своими прихвостнями, Билли и Томом, направлялись к нему. Маркус был широк, как платяной шкаф, и обладал исключительным талантом находить чужую боль и давить на неё. Ему было четырнадцать, он был королём этой клетки для детей, и его власть была основана на простом и действенном принципе: «Ты слаб, я силён, дать сдачи не можешь — значит, терпи».
