Сначала пришёл звук.
Глухой, ровный, как капля из плохо затянутого крана — тик… тик… тик… Не часы. Пальцы по столу. Чужие пальцы, терпеливые, уверенные. Они отбивали время так, будто им некуда спешить.
Потом запах.
Табак, мокрая шерсть и кислый чай из алюминиевой кружки. И ещё — бумага. Сырая, плотная, с едва заметным духом типографской краски, как у новых ведомостей, которые Артём в своей прошлой жизни листал десятками пачек. Только тогда бумага была другой: гладкой, белой, без этого серого оттенка и ворсистого края.
Он открыл глаза.
Свет ударил сразу — жёсткий, сверху. Лампа под жестяным абажуром висела низко, будто специально, чтобы придавить голову к столу. На столе — протокол. Печать. Линии. Фразы, написанные тем же языком, каким разговаривает система, когда уже решила за тебя.
В строке “Обвиняется” было выведено: спекуляция.
Артём моргнул. Один раз. Второй. Сухость в глазах резанула. Небо за окном было неоново-серым, как разбавленное молоко. Стекло — мутное, в потёках, по углам застыли капли. За стеклом угадывался двор, где стояли две “Волги” и один УАЗ с грязными колёсами.
Он посмотрел на свои руки.
Тонкие. Молодые. Костяшки не те — гладкие, без старых шрамов. На левой ладони не было мозоли от ручки, которую он стискивал до боли на ночных аудитах. Ногти короткие, грязь под ними свежая, не офисная, а улица: земля, пыль, что-то тёмное. Сбитая кожа на большом пальце.
Он резко вдохнул — и воздух царапнул горло, как наждаком.
“Нет.”
Это было первое слово, которое он сказал — не вслух. Внутри.
Он попытался подняться, и спина ответила тупой болью: то ли неудобный стул, то ли его держали здесь уже не первый час. Металл впился в запястье. Не наручники — скоба, прикрученная к боковине, как в старых кабинетах, где “сидеть” должна не мысль, а тело.
Напротив сидел мужчина. Лет сорок пять. С усами, чуть желтоватыми от табака. На плечах — погоны старшего лейтенанта милиции. Китель расстёгнут, под ним тёмная рубашка, ворот липнет к шее. У него был взгляд человека, который видел слишком много одинаковых лиц и теперь отличал только тех, кто ломается быстро, и тех, кто ломается медленно.
Он постучал пальцами ещё раз. Коротко. И улыбнулся без улыбки.
— Очнулся, герой? — голос у него был сиплый, усталый. — Давай подписывай, не тяни. Признание — и поедешь домой. Будешь умный — отделаемся штрафом. Будешь дурак — поедешь туда, где тебя научат любить порядок.
Артём перевёл взгляд на бумагу.
Слова расплывались на секунду, потом встали в фокус. Строчки были простые, грубые. “Приобретал… с целью перепродажи… извлечение прибыли…” Рядом оставлено место под подпись. И маленькое, унизительное “с моих слов записано верно”.
