Пи-и-и-и-и-и…
Монотонный писк кардиомонитора – саундтрек моего личного ада. Пока он ритмично отбивает удары, ты бог. Ты держишь смерть за горло. Но стоит ритму сорваться в эту бесконечную прямую линию… и ты снова просто уставший мужик в окровавленном халате.Ненавижу этот звук.
– Адреналин! Куб, внутрисердечно! Живо!
Как и я.Мой голос звучал глухо, будто из-под воды. Руки работали на автомате. Скальпель, расширитель, прямой массаж. Перчатки скользили по теплой, влажной плоти. Сердце пациента под моими пальцами было дряблым мешком. Оно не хотело биться. Оно устало.
– Виктор Павлович, зрачки! – визгнула медсестра.
В глазах потемнело. Ноги стали ватными. Я пошатнулся, наваливаясь на операционный стол.Я не смотрел на зрачки. Я знал, что там. Расширенные черные дыры. Тьма. В груди вдруг стало тесно. Будто кто-то невидимый засунул руку мне под ребра и сжал мое сердце. Резкая, вспарывающая боль.
Инфаркт? Серьезно? В сорок пять? Сапожник без сапог…
А потом свет выключили.Последнее, что я почувствовал – запах озона, горелой плоти и дешевого кофе, который я пил пять часов назад.
– …слышь, Грыз, да он готов. Жмурик.
Мысль была четкой, холодной. Профессиональной. Мозг включился раньше тела.Голос был мерзким. Скрипучим, прокуренным. Он царапал слух, как наждачка. Я попытался вдохнуть. Ошибка. Легкие обожгло огнем. Правый бок отозвался такой острой болью, что я едва не потерял сознание снова. Сломаны ребра. Седьмое, восьмое. Возможно, пневмоторакс.
– Сапоги снимай, дура, – продолжал скрипучий голос. – Кожа натуральная, аристократская. Загоним барыге на Рынке, неделю гулять будем.
Надо мной висело низкое, свинцовое небо. Дождь, мелкий и ледяной, сыпал в лицо, смешиваясь с грязью. Воняло помойкой, мокрой псиной и перегаром.Меня дернули за ногу. Рывок отдался вспышкой боли в позвоночнике. Я разлепил глаза. Где стерильный кафель операционной? Где бестеневые лампы?
Тонкая, грязная, с обкусанными ногтями. На запястье – синяки. Это рука подростка, а не хирурга с двадцатилетним стажем.Я лежал в луже. Жижа затекала за шиворот. Попытался пошевелить рукой. Пальцы дрожали. Я поднес ладонь к лицу. Чужая.
Какого хрена?
– Опа! – над моим лицом нависла рожа. Именно рожа, лицом это назвать было сложно. Гнилые зубы, шрам через всю щеку, бельмо на глазу. – Грыз, гляди! Клиент очухался!
– Живучий, сучонок, – сплюнул он. Харчок упал в сантиметре от моего лица. – Ну ниче. Ща долечим.Второй, тот самый Грыз, шагнул в поле зрения. Здоровяк в кожаной куртке с нашивками в виде черепов. В руке – кастет.
