Глава 1. Тени угасающих крыльев
В мире Аэриона, где небо было не просто сводом над головой, а живой тканью, сотканной из крыльев и воспоминаний, город Ветрокрыл парил на спине древнего дракона по имени Зефир. Этот дракон не был мифическим зверем из легенд – никаких огнедышащих пастей или сокровищ в пещерах. Зефир представлял собой огромную, окаменевшую сущность, чья чешуя срослась с механическими конструкциями, питаемыми коллективными нарративами жителей. Воспоминания – вот что держало его в полёте. Каждое разделённое переживание, каждая рассказанная история вливалась в вены дракона, как топливо, позволяя городу-острову скользить над бездной нижнего мира.
Элара Скриб, двадцатидвухлетняя изобретательница из нижних уровней, знала это лучше других. Её жизнь проходила в тёмных коридорах под брюхом Зефира, где механические вены пульсировали слабо, словно умирающее сердце. Нижние уровни – это не романтические трущобы, а лабиринт ржавых труб и шестерёнок, где воздух пах маслом и пылью забытых снов. Элара не была героиней судьбы; она была просто девушкой с руками, чёрными от сажи, и умом, полным чертежей. Её мать погибла пять лет назад, когда часть крыла Зефира обвалилась от истощения воспоминаний – слишком много лжи в нарративах жителей, слишком мало правды.
Сегодня Элара ползла по узкому туннелю, её инструменты позвякивали в сумке на поясе. Совет города отправил её чинить разрыв в одной из вен – трещину, через которую утекали воспоминания, заставляя Зефир крениться. «Если мы не подкормим его историями, он упадёт,» – предупреждали старейшины. Но Элара видела в этом не угрозу, а возможность. Она экспериментировала с устройствами, которые могли бы усиливать нарративы, делая их чище, без искажений.
Свет от её фонаря – маленького кристалла, питаемого её собственным воспоминанием о первом полёте – мерцал на стенах туннеля. Она добралась до разрыва: трещина в чешуе Зефира, из которой сочился эфирный туман. Элара вставила зонд, подключённый к её самодельному аппарату. «Давай, старик,» – прошептала она дракону, хотя знала, что он не слышит. Или слышит? Воспоминания были его языком.
Аппарат загудел, вливая в вену поток синтезированных нарративов – простых историй о повседневной жизни, собранных ею от жителей. Трещина начала затягиваться, но вдруг что-то блеснуло в глубине. Элара потянулась, её пальцы коснулись холодного, гладкого осколка. Она вытащила его: кусок пергамента, древний и потрёпанный, с выцветшими символами, пульсирующими слабым светом. Это не был обычный артефакт; он казался живым, как будто впитывал её мысли.
