ГЛАВА I. Тени Зимнего замка
Они наивно полагают, будто абсолютная власть — это триумф.
Какое жалкое, праздное заблуждение!.. Они видят лишь сияние золоченой кареты, шепот подобострастной толпы, тяжелый шлейф из горностая, который несут шесть бледных камергеров, и бриллиантовую корону Империи, пылающую над моей головой в свете трех тысяч восковых свечей. Но они не знают ночи.
Они не ведают этой чудовищной, могильной тишины гранитных залов Зимнего замка, когда стрелки бьют четыре утра, а за гигантскими окнами стонет северная метель, разбивая ледяную крупу о темные стекла Невы.
В четыре утра я всегда одна.
Передо мной — стопы донесений, запах чернил, смешанный с гарью свечного нагара, и остывающий, чернейший кофе, от которого судорожно сжимается сердце. Я сплю по четыре часа в сутки. Я тяну лямку этой необъятной, сонной, жестокой земли уже больше десяти лет — словно каторжник на галерах.
Я ведь пришла сюда чужой. Нищей немецкой принцессой с одним чемоданом белья и колючим именем София-Августа. Я выучила этот тяжелый, грозный язык, я разбивала колени об этот холодный церковный помост, я схоронила супруга-императора — несчастного, бесноватого шута, чья тень до сих пор иногда мерещится мне в углах этой спальни… Я взяла эту дикую равнину голыми руками, вжав ее в повиновение каблуком офицерского ботфорта в ту душную июньскую ночь переворота!
И теперь они называют меня Великой. Государыня Аглая. Матерь Отечества.
Но эта земля никогда не спит спокойно. Она лежит под моим скипетром, затаившись, как раненый медведь, и только ждет повода перегрызть глотку поводырю.
На востоке догорает казачий бунт — мужицкий царь, беглый каторжник, объявивший себя моим «чудом спасшимся» мужем, водил за собой орды с кольями и топорами. Мы втоптали его бунт в грязь, его везут в железной клетке на плаху. Зверя из степей я укротила. Пушки и штыки умеют разговаривать с чернью.
Но сегодня ночью почта привезла мне не запах гари из уральских лесов.
Она привезла запах французских духов. Запах амбры, мускуса, пудры… и государственной измены.
Пакет из Парижа. Депеша от нашего тайного агента, зашифрованная двойным ключом. Я перечитывала ее трижды, поднося пергамент к самому пламени, и пальцы мои, привыкшие подписывать смертные приговоры не дрогнув, на миг похолодели.
Париж… Распутный, увядающий, великолепный вертеп Европы. Город, где женщины меняют любовников чаще, чем перчатки, а философы рассуждают о свободе, пока долги затягивают им петлю на шее.
И там, в этом карнавале тщеславия, появилась она.
