Северный ветер с Баренцева моря не приносил свежести — он нес только мелкую ледяную крошку, которая работала как наждачная бумага, стачивая краску со старых деревянных домов поселка Лиинахамари. Поселок умирал медленно и красиво, погружаясь в сопки, словно гигантский корабль, уходящий на дно.
Олег Викторович Громов — для местных документов просто «Виктор» — сидел на перевернутом ведре в гараже заброшенной дизельной станции и курил дешевую беломорину. Табак был едким, дерущим горло, но именно этот вкус напоминал ему, что он все еще жив. Прошло одиннадцать месяцев и шестнадцать дней с того дня, как они сошли с частного борта в аэропорту Мурманска.
Новая жизнь пахла соляркой, мокрой шерстью и безнадегой.
— Опять смолишь? — голос Лены прозвучал за спиной тихо, но Олег услышал её сквозь рев ветра в вентиляционной трубе. Он давно научился слышать приближение жены по изменению акустики пространства.
— Греюсь, — буркнул он, даже не повернувшись.
Лена подошла ближе. На ней был старый пуховик поверх домашнего свитера. Она выглядела уставшей, хотя смена в поселковой амбулатории закончилась три часа назад. В поселке Заполярный круг понятие «ночь» было условным большую часть года, но бессонница Лены стала такой же привычной частью пейзажа, как полярное сияние.
— Мишка опять уроки не делал, — сказала она, кутаясь в воротник. — Сидит там... смотрит в стену.
— Переживает переходный возраст, — механически ответил Олег, затягиваясь. — Ему двенадцать. В этом возрасте я хотел сбежать в армию.
— Ты никогда не был ребенком, — отрезала Лена. В её голосе не было злости, только глухая, выматывающая усталость. — Ты спустился сюда прямиком из казармы. А он потерял детство в шесть лет. Разницу чувствуешь?
Олег промолчал. Что он мог ответить? Что каждый раз, когда сын смеется, ему кажется, что это приманка? Что звук подъезжающей машины заставляет его инстинктивно искать пути отхода и считать углы обстрела? Лена хотела забыть. Она лечила эту травму покоем, запахом выпечки и походами в местную библиотеку. Олег знал: покой — это лишь пауза между выстрелами.
Школа номер два в Лиинахамари была типовым зданием позднего СССР — желтое, унылое, продуваемое всеми ветрами. Мишка Соколов (теперь его звали так) стоял у окна класса информатики, делая вид, что настраивает BIOS на стареньком системном блоке. На самом деле он смотрел на планшет учителя, который тот оставил на столе, отлучившись в учительскую.
Мишка не был похож на других детей заполярья. В нем не было этой северной флегматичности. Он двигался быстро, экономно, всегда контролируя пространство вокруг себя. Дети считали его странным, учителя — замкнутым гением. Но правда была проще и страшнее: Мишка Волков-Соколов постоянно сканировал периметр на наличие угроз.
