Мир не хотел, чтобы я делала этот шаг.
Его сопротивление физически отдавалось вибрацией в голове. Воздух передо мной сгустился, в ушах нарастал шум, от которого заныли десны. Так гудит линия электропередач под предельной нагрузкой.
— Нет! — крик разбился о мою спину. Я знала, чей он, но запретила себе оборачиваться. Если я посмотрю на них, вся моя уверенность испарится, а ноги прирастут к земле.
Я посмотрела на ладони. Их контуры поплыли, затягиваясь мраком.
Меня не вписали в систему, которую они называли Балансом. Значит, пришло время ее изменить.
Под ногой хрустнула реальность. По земле расползлись черные трещины — как тогда, в нашу первую поездку на озеро. Только теперь из них тянуло холодом. Тени от деревьев дернулись и поползли к свету.
Я вдохнула. И нос пробил кислый запах перегретого аккумулятора.
— Простите, — прошептала я, хотя знала, что никто не услышит.
И шагнула вперед.
Мир вокруг меня разбился.
— Все дело в прологах. Они заставляют двигаться дальше.
Темы для глупых монологов иссякали, и я в свободные от работы часы просто сидела напротив маминой постели в ожидании, когда она проснется.
Комната тонула в полумраке безысходности. На кровати, окруженная тяжелыми складками простыней, лежала она. Ее грудная клетка резко вздымалась под прессом аппарата ИВЛ, пищащие датчики ритмично отсчитывали удары сердца, и только это свидетельствовало, что она жива.
— У меня к тебе столько вопросов, мама, — слова повисли в тишине.
Дверь отворилась. В палату вошел доктор Морган.
— Здравствуйте, Мирна. К сожалению, состояние вашей матери ухудшилось, — он сделал короткую паузу. — За последние сутки активность мозга снизилась…
Это нечестно... Чертовски нечестно. Я ведь только-только получила возможность хотя бы сидеть рядом с ней. Пусть она в коме, и мы не знакомы, но она была здесь. Я убеждала себя, что у нас еще есть время. Что однажды она проснется, и я получу хоть какое-то объяснение ее поступку. Но, видимо, нет. Видимо уже никогда не узнаю, почему она вообще родила меня, если я ей не нужна.
Глупо было надеяться на хэппи-энд.
— Она умирает? — прямо спросила я.
— Острая почечная недостаточность — серьезный диагноз, и, поверьте, мы делаем все, что в наших силах, но мисс Ферал уже долгое время в вегетативном состоянии, ее организм постепенно истощается.
Все к этому шло. Мои визиты были лишь долгой прелюдией к этому моменту. Врач объявлял приговор будничным, уставшим голосом. Текст он знал наизусть — наверняка проговаривал его по пять раз на дню, меняя только фамилии.
— Пора прощаться с ней?
