Одинокая женщина около пятидесяти лет, стареющая, с проявившимися морщинами на лице, сидела у отеля «Цезарь» на благодатном побережье Турции с коктейлем в руке и откровенно скучала. Неожиданно к ней подошёл молодой человек с модной стрижкой и в отлично сидящих на нём шортах. В левой ушной раковине у него было продето украшение, похожее на золотое кольцо.
Вначале она подумала, что это, наверное, официант, который хочет забрать пустой бокал, или, что ещё хуже, назойливый местный зазывала, предлагающий экскурсию на яхте. Лара (так звали женщину) подняла тяжёлые веки и уже приготовила на лице ледяную маску отчуждения, чтобы отшить непрошеного собеседника.
Но молодой человек не взял бокал и не протянул рекламную листовку. Он просто остановился напротив, слегка наклонив голову набок, словно разглядывая картину в галерее, и улыбнулся. Улыбка у него оказалась неловкой, почти мальчишеской, что никак не вязалось с его брутальной внешностью и модной, слегка небрежной стрижкой.
— Простите, ради бога, — сказал он, и голос его оказался низким, с приятной хрипотцой. — Я понимаю, что это звучит ужасно банально, и вы, наверное, сейчас подумаете, что я какой-нибудь местный Дон Жуан, но... Я просто не мог пройти мимо.
Лара фыркнула и отвернулась к морю. Волны сегодня были ленивыми, маслянистыми; они едва касались золотистого песка, словно не хотели тревожить его покой.
— Очень оригинально, — сухо бросила она, не глядя на него. — Вы, наверное, всех женщин так озадачиваете? Подходите, говорите, что не могли пройти мимо, а потом предлагаете купить ковёр или тур в Памуккале?
Молодой человек рассмеялся — легко и искренне, так что она невольно покосилась на него. Он не выглядел обиженным. Напротив, его глаза цвета тёмного шоколада загорелись весельем.
— Боже упаси, — ответил он, присаживаясь на соседний шезлонг без приглашения, что было верхом наглости, но в его исполнении почему-то выглядело естественно. — Я не торгую коврами, увольте. Я просто... смотрю на вас уже полчаса. Вы сидите здесь, такая прямая, словно проглотили аршин, держите этот несчастный коктейль, как шпагу, и смотрите на море с такой тоской, что у меня сердце сжалось. Простите, я врач по образованию, у меня профессиональное — не могу видеть чужую печаль, сразу хочется помочь.
Лара наконец повернулась к нему всем корпусом. Надо же, какая наглость! Но в его словах было что-то, отчего в груди непривычно кольнуло. Он назвал её прямой — а ведь в молодости её так и называли, «гордая Лара». И он заметил её тоску. Она привыкла думать, что морщины на лице уже научились скрывать всё, что творится в душе, но этот юнец с модной стрижкой и золотым колечком в ухе увидел больше, чем все её подруги за последние пять лет.
