Кофейня «Старое гнездо» притаилась на углу оживленного проспекта и тихой, мощеной брусчаткой улочки, словно уставший путник, нашедший укрытие от суеты большого города. Её фасад, выкрашенный в теплый терракотовый цвет, был увит плющом, который к осени приобретал благородный багряный оттенок, а большие окна-витрины, украшенные гирляндами из латунных лампочек, по вечерам превращали заведение в уютный маяк для всех, кто искал тишины и хорошего кофе.
Внутри пахло не просто кофе — здесь пахло жизнью. Кисло-сладкий аромат свежесмолотых зерен из Эфиопии смешивался с нежной ванилью домашней выпечки, с легкой горчинкой какао и с едва уловимым, но таким родным запахом корицы. Этот букет был настолько плотным и насыщенным, что, казалось, его можно было попробовать на вкус, просто вдохнув поглубже.
Интерьер кофейни был под стать её названию. Стены, обшитые темными деревянными панелями, с годами приобрели ту особенную, благородную потертость, которая не старит, а лишь добавляет характера. Пол из широких досок слегка поскрипывал под ногами, рассказывая истории сотен посетителей, прошедших по нему за долгие годы.
В углах стояли массивные кресла с потертой кожаной обивкой, на которых так удобно было устроиться с книгой и чашкой дымящегося чая. Над головой, с потолочных балок, свисали светильники из кованого металла, отбрасывавшие на стены причудливые тени, которые плясали и перемигивались в такт тихой джазовой мелодии, льющейся из старых, но неожиданно качественных колонок.
За стойкой из красного дерева, которая тянулась вдоль всей дальней стены, сегодня царил Марк. Он был высоким молодым человеком лет двадцати пяти, с открытым, располагающим к себе лицом, на котором, несмотря на молодость, уже начинали проглядывать первые следы усталости — не той, что валит с ног, а той, что приходит от долгих ночных смен и вечного недосыпа.
Его каштановые волосы были слегка взъерошены, словно он только что провел по ним рукой, а в карих глазах, обычно добрых и внимательных, сейчас плескалось плохо скрываемое волнение. Причиной этого волнения, уже третий день подряд приходившая в «Старое гнездо» в одно и то же время, была девушка, занявшая столик у самого окна.
Её звали Белла, и она была из тех редких созданий, чье появление в любом помещении мгновенно перекраивает саму ткань реальности, заставляя воздух звенеть, а сердца биться чаще. Она не была просто красивой — красивых девушек в большом городе было пруд пруди. В ней было нечто иное, нечто, что невозможно было описать словами, но что каждый чувствовал на каком-то первобытном, животном уровне.
