Пролог. Двадцать лет назад
Белый кабинет был последним местом на земле, где ещё пахло кофе.
Дмитрий сидел за столом и смотрел в окно. За стеклом — серый день, дождь, город. Настоящий город. Мокрые крыши, пустые улицы, деревья без листьев. Ветер гнал по асфальту обрывки бумаги, и они цеплялись за бордюры, как утопающие за берег. Город умирал медленно. Не так, как в фильмах — не в огне, не в панике. Просто тихо. Просто пусто. Просто дождь.
Дмитрий знал этот город всю жизнь. Он родился здесь. Учился здесь. Встретил здесь Ирину. Здесь родилась Аня. Здесь он построил первую версию Тартара — в подвале института, на старых серверах, которые гудели так громко, что соседи жаловались. Он помнил, как Аня — пятилетняя — сидела у него на коленях и смотрела на экран. «Пап, а что это?» — спрашивала она. «Это мир, — говорил он. — Мир, который я делаю». — «А зачем?» — «Чтобы люди могли жить. Когда снаружи станет нельзя». Она кивала. Она не понимала. Но она кивала. Потому что верила ему. Потому что он был её отцом.
Теперь этот город был мёртв.
Дмитрий смотрел на него и не чувствовал ничего. Ни боли. Ни страха. Ни жалости. Только холод. Холод в груди. Холод в руках. Холод в голове. Как будто он сам стал частью этого города. Как будто он тоже умер. Только не заметил.
Дверь открылась. Ирина вошла. Она не постучала — она никогда не стучала в этот кабинет. Это был их кабинет. Их институт. Их проект. Их жизнь. Всё, что у них было.
Она была красивая. Даже сейчас. Даже в этом сером свете. Даже с красными от слёз глазами. Молодая. С распущенными волосами. В белом халате, который она не снимала даже дома. Она была красивая. И она смотрела на него так, как смотрят на человека, которого любят. И которого уже потеряли.
— Ты не можешь так поступить, — сказала она.
Дмитрий не обернулся. Он смотрел в окно. На дождь. На мёртвый город. На всё, что они потеряли.
— Ты не можешь просто взять и уйти, — сказала она. — Ты нужен здесь. Проект не готов. Люди не готовы.
— Проект готов, — сказал он. — Я закончил его вчера.
— Ты закончил архитектуру. Но не ядро. Ядро нестабильно. Мы не можем запускать.
— Можем. Если я войду.
Пауза. Долгая. Она стояла в дверях. Он сидел у окна. Между ними был стол. Между ними была жизнь. Между ними было двадцать лет.
— Нет, — сказала она. — Нет, Дмитрий. Это самоубийство. Ты не вернёшься.
