Воздух над московским мегаполисом всегда был одного цвета — серовато-бурого, как старая марля на окне больничной палаты. На дворе пятидесятые годы 21-го века. Егор Соболев стоял у панорамного окна лабораторного корпуса НИИ «Прогресс» на двести двадцатом этаже и смотрел вниз, на город, расчерченный невидимыми границами. Отсюда, с высоты, границы эти были слишком явными, чтобы их игнорировать.
Прямо по курсу, километрах в пятнадцати, сиял в утренней дымке купол «Рай-сити-7» — идеальная полусфера диаметром в четыре мили, накрывавшая район бывшей Рублёвки. Всего куполов было девять. «Рай-сити-1» — Нью-Йорк. «Рай-сити-2» — Токио. Дальше Лондон, Сингапур, Пекин, Шанхай. «Рай-сити-7» накрывал район бывшей Рублёвки — тот самый, который сиял сейчас перед Егором. «Рай-сити-8» стоял под Петербургом. «Рай-сити-9» проектировался в Дубае, и именно над его системами Егор работал последние полтора года в «Прогрессе». Каждый купол был автономным миром. Каждый — крепостью для тех, кто мог себе её позволить. Смесь передовых космических технологий и уникальных инженерных решений, применённых не для освоения Марса или Луны, а для того, чтобы спрятаться от разрушающегося мира на самой Земле. Какая ирония.
Там, под фильтрованным светом искусственного солнца, жили те, для кого Егор проектировал автономные системы жизнеобеспечения. Роевые уборщики, способные за считанные минуты очистить любой уголок от пылинки. Климат-контроль, предсказывающий желания жильца за полчаса до того, как тот их осознает. Сады, парящие на магнитных подвесах.
А здесь, снаружи купола, ветер гонял настоящую пыль — взвесь из измельчённого бетона, непереработанного пластика и бог знает чего ещё. Каждое утро Егор включал свою квартиру на двадцатиминутную самоочистку и всё равно вечером чувствовал скрип на зубах. Город внизу жил своей жизнью — и жизнь эта была страшна. Улицы, заваленные мусором, который не вывозили месяцами. Очереди к пунктам раздачи базового пайка. Дети в рваных респираторах, играющие среди ржавых остовов машин. Смог — вечный, жёлто-серый, от которого слезились глаза и першило в горле.
— Соболев, ты оглох?
Он обернулся. В дверях лаборатории стоял Алик Завьялов, руководитель отдела, его бывший научный руководитель, а теперь — человек, чью фамилию Егор в последние месяцы всё чаще вспоминал с глухим раздражением. Алик был в идеально отглаженной рубашке, с голографическим браслетом-органайзером на запястье и с тем особым выражением лица, которое появляется у людей, научившихся смотреть на коллег как на показатели KPI.
