Глава 1. Камень, ножницы, бумага
Просыпаться теперь было как включать сложную машину. Сперва ядро: он здесь. Алексей, в своей постели, в своей квартире. Потом фон: ровный, низкочастотный гул. Не голоса, а их сумма, их общий пульс – работа внутреннего совета. Гопник-силовик, учитель-стратег, повар-логист, геолог-аналитик и десятки других, чьи имена растворились в этом фоновом шепоте-мышлении. Это был не шум. Это был звук работающего механизма. Он был Комендантом этой развилки, этого хрупкого островка, который они с Катей и Дашей отвоевали у хаоса.
Потом – мир. Солнечный зайчик на потолке, запах кофе из кухни, где Катя уже хлопотала, и далекий смех Даши из ванной. Он встал, и тело его двигалось с непривычной, собранной плавностью, как будто каждую мышцу настраивал опытный механик – это навык из той ветки, где он служил контрактником. Он поймал себя на мысли: мог бы сделать утреннюю зарядку именно так, как там – резко, жёстко, эффективно. Но не стал. Здесь, в этой реальности, зарядку делали иначе. Спокойнее.
На кухне Катя поставила перед ним кружку. Она не спрашивала, как он спал. Она уже научилась считывать это по его глазам. Сегодня глаза были спокойными, с лёгкой усталостью, как у человека, который провёл ночь за важной, но не изматывающей работой.
– Держи, – сказала она. – Смотрела новости. Опять где-то авария, где-то скандал. Мир сходит с ума.
– Он всегда сходил, – ответил Алексей, вдыхая пар от кофе. – Мы просто теперь видим больше винтиков в этой машине.
Это был их новый код. «Винтики» – это намёк на то, что он видел за гранью обычного. На структуру. Она не лезла с расспросами. Он не грузил её деталями. Доверие, выстраданное после того, как она вернулась к нему, было хрупким мостом, и они оба бережно по нему ступали.
Потом пришла Даша. Утренний ритуал одевания превратился для Алексея в тихое, внутреннее упражнение. Он видел не просто ребёнка, натягивающего колготки. Он видел веер микро-развилок.Помочь – и укрепить в ней уверенность, что папа всегда рядом, но посеять семя зависимости. Не помочь – и рискнуть, что она споткнётся, порвёт колготки и заплачет, но получит опыт самостоятельности. Вероятности мелькали как цифры на табло – 2% на слёзы, 15% на рост досады, 83% на гордое «я сама!». Он научился не вглядываться в них пристально. Смотреть как бы боковым зрением, ощупывать будущее, как слепой ощупывает лицо – не анализируя каждую морщину, а схватывая общее выражение.
– Я сама, папа! – заявила Даша, и он просто улыбнулся, отступив на шаг.
И в этот момент его настигла мысль, которая приходила всё чаще. А что, собственно,
