Глава 1: Эхо первого прыжка
Боль была валютой, а он – странствующим менялой, который платил ею за тишину в чужих душах.
Раньше Алексей думал, что знает её во всех формах. Теперь он узнал метафизическую усталость – ощущение, будто из его собственного древа не выкачивают сок, а медленно заменяют живые волокна на свинцовые. После каждого сеанса Настройщика мир на несколько часов становился плоской копией, лишённой не только вкуса и цвета, но и…значимости. Зачем вставать с кресла? Зачем дышать полной грудью? Всё равно где-то прямо сейчас кто-то задыхается от горя, и его собственное право на радость казалось ему мошенничеством.
И всё же онвозвращался. Не потому, что Вера присылала ему координаты в рамках «договора». «Завод «Прогресс» – хроника угасания. Факультатив. По зову сердца, если оно ещё бьётся», – гласила её лаконичная записка. Она знала его слишком хорошо. Система платила ему за решение «горящих» аномалий – вихрей, разрывов, угроз. А эти тихие, хронические ржавые зоны, где души не горели, а тлели десятилетиями, никому не были нужны. Их не лечили. Их списывали в утиль, как бракованную ткань реальности, пока они не начинали гнить и отравлять соседей.
Его миссия, его выбор – было предотвратить это гниение. Он был Комендантом своей развилки, но его пост давно перерос границы квартиры. Он сталхранителем гармонии. Не идеальной, стерильной гармонии Садовников, а живого, хрупкого баланса, где у боли есть право на голос, но не на диктатуру. За каждый очищенный от ржавчины корень, за каждый луч надежды, пронзивший апатию, он платил частичкой собственной лёгкости. Это был неравноценный обмен, но единственно возможный. И в редкие, ясные моменты после работы, когда усталость отступала, он чувствовал это – едва уловимое выравнивание гудящей струны мира. И ради этого мига резонанса со вселенной он готов был снова идти в бой.
Сегодня его полем боя был заброшенный цех. Он стоял, ладони на холодной плите, и его сознание, как сеть сейсмографа, улавливало слабые толчки давней безнадёги. Корни десятков бывших рабочих сплелись в безжизненный ком.
Внутренний совет, как всегда, был разделён.
Гопник бушевал: «Опять благотворительность? Братан, очнись! Глянь на себя – седеешь, как лунь, морщины, будто тебе не сорок, а все шестьдесят! А мог бы жить! Помнишь ту ветку, где мы с тобой хозяева города? Где тебя боится каждый мент и судья? Где тебе платят, чтобы ты НЕ делал то, что делаешь сейчас? Брось эту благодать! Садовники тебя трогать не станут – договор! Свали на Багамы и живи, как человек!»
