Звук был везде. Низкий, неумолчный гул, живое дыхание Убежища. Он вибрировал в стальных плитах пола, дрожал в воздухе, наполненном запахом машинного масла, влажной почвы и сладковатой озоной рециркуляции. Лена почти не слышала его – он стал частью ее, как стук собственного сердца. Сердца, которое сейчас ровно и методично отсчитывало время до конца смены.
Она лежала на спине под гигантским трубопроводом системы терморегуляции C-12, зажатая в тесном техзазоре. В потрескавшемся от времени фонарике тускло мигал желтый свет, выхватывая из тьмы ржавые стыки, паутину кабелей и ее собственные руки, перепачканные в смазке и черной угольной пыли. В правой – старый, но верный разводной ключ, в левой – самодельная отвертка с намотанной на рукоять изолентой для лучшего хвата. Сменный комбинезон был изношен до дыр на коленях и локтях.
– Ну же, проклятая, – прошептала Лена, упираясь ногой в бетонное основание и прикладывая последнее усилие.
Сорванная гайка с противным скрипом поддалась, и по ее рукаву потекла теплая, почти горячая вода. Лена мгновенно подставила под струю заранее подготовленную заплатку из армированного полимера и с силой прижала ее к свищу. Вода забулькала, пытаясь вырваться, но уплотнительный состав, который она нанесла по краям, начал мгновенно твердеть, вступая в реакцию с воздухом. Через несколько секунд течь прекратилась. Лена с облегчением выдохнула, выпустила облачко пара в холодный воздух техотсека.
«Сектор C-12, узел терморегуляции, – продиктовала она в свой бортовой журнал, висевший на поясе. – Замена прокладки на фланце магистрали №4. Потеря теплоносителя – приблизительно два литра. Узел стабилизирован». Она подумала и добавила, уже не для отчета, а для себя: – Металл усталостная трещина. Проржавело насквозь. Нужна замена всего фланца. Будет держать от силы полгода.
Полгода. Потом кто-то другой, возможно, она же, будет здесь, в той же тесноте и сырости, латать дыру в дыре. Круг. Вечный, бесконечный круг починки того, что не должно было ломаться, но ломалось, потому что всему есть предел. Даже стали. Даже бетону. Даже памяти.
Она выбралась из зазора, ее кости с хрустом выпрямились. Вытерла руки о тряпку, почти такую же грязную, как они сами. Осмотрела свое царство – отсек жизнеобеспечения сектора «Дельта». Это был гигантский, уходящий в полумрак за фонарем зал, похожий на металлические внутренности какого-то колоссального зверя. По стенам, потолку, этажами уходя вверх, располагались капсулы – автономные мини-экосистемы. Каждая – замкнутый мир в акриловом куполе: ярко-зеленые побеги гидропонных культур под фиолетовым светом аэропонных ламп, ряды серых грибниц на компостных субстратах, мутные аквакультуры, где медленно двигались бледные, слепые рыбы. Их свет и влажное тепло были единственным уютом в этом царстве механизмов. От них пахло жизнью. Настоящей, хрупкой.
