Глава 1. Моя семья.
Ли Синь сидел на краю своей койки и смотрел на стены кельи. Они были такими же серыми, как его мысли. Прошло четыре дня с тех пор, как он решил принять правила игры. Четыре дня, как он перестал бороться. Четыре дня, как он понял, что бежать некуда.
И за эти четыре дня он почти сошёл с ума.
Он вспоминал, как Синь жила в его доме восемь лет. Восемь лет, запертая в четырёх стенах. Восемь лет без права голоса. Без выбора. Без свободы. Она плакала с утра до ночи — он видел это по камерам. Он знал, что она страдает. Но он не вмешивался. Ему казалось, что она заслуживает этого. Что она должна быть наказана за то, что не любит его.
А теперь он сидел здесь, в горах, и понимал, что её способность выживать была феноменальной. Восемь лет. Она выдержала восемь лет. А он не мог выдержать и четырёх дней. Он уже задыхался от недостатка кислорода. Его тело отказывалось слушаться. Его разум был на грани.
Он сжал голову руками.
— Как она это делала? — прошептал он. — Как она выдерживала восемь лет? Я не могу выдержать и четырёх дней. Я не мафиози. Я просто... я просто слабак. Я думал, что я сильный, а я просто... ничтожество.
Он чувствовал, как его мозг медленно отключается. Он начал верить людям отца. Он начал верить в то, что они не расскажут отцу о его позорном побеге. Он начал верить в то, что его тайна останется в горах. Он думал об этом с какой-то детской наивностью, словно он снова стал мальчиком, который верит в сказки.
— Они не скажут, — бормотал он. — Они же обещали. Они сказали, что не скажут отцу. Я могу доверять им.
Он был смешон в этой вере. Смешон и жалок. Потому что, конечно же, они доложили. Сделали это в ту же секунду, как мокрого, полумёртвого Ли Синя приволокли обратно в монастырь. Они не могли не доложить. Это был приказ старейшины — докладывать о каждом шаге его сына. Каждом вздохе. Каждом слове.
Отец получил полный отчёт уже через час после того, как Ли Синь очнулся от ледяной воды. Он знал всё — и о побеге, и о бреде раскаяния, и о том, как его сын молил о пощаде. Он знал, что Ли Синь просил не убивать его ради жены. Что он говорил о любви. Что он признал свои ошибки.
Старейшина прочитал отчёт и долго смотрел в окно. Он не знал, что чувствовать — радость от того, что его сын наконец-то начал меняться, или разочарование от того, что он оказался таким слабым.
А Ли Синь сидел в своей келье и думал о Синь. Он представлял её лицо, её глаза, её молчание. Он думал о том, как она плакала ночами, пока он спал в своей комнате.
И внутри него что-то сломалось. Не от боли. Не от страха. От осознания того, что он стал сам как Синь Хай.
