Обстановка — просто кайф. Но смотря для кого. Для меня же это тяжёлая рабочая смена, что длится от заката до рассвета.
Я пробираюсь сквозь толпу. Люди вокруг дёргаются, толкаются, кто в такт музыке, кто нет. Руку с круглым подносом, уставленным пустыми стаканами и фужерами, я тяну над головой. Несу эту посуду с балкона, из вип-зоны, прямиком на мойку. В толпе кто-то мельком, будто случайно, провёл рукой по моей ягодице. Неприятно. Но что поделаешь? Главное — не уронить поднос, иначе штраф обеспечен. «Наверное, просто задели, — мысленно успокаиваю я себя, — все же пьяные и размахивают руками».
Самое стремное в этой работе — наша униформа. Короткие джинсовые шорты открывают пол ягодиц, а крошечный топ оголяет мой пупок и едва прикрывает грудь. Дурацкие гетры в красно-черную полоску и кеды... Кеды — моё единственное спасение, они удобные. Спасибо, что не заставили носить туфли на каблуках — к утру ноги стираются в кровь, и хочется просто рухнуть на пол и не двигаться.
«До конца смены всего-то пять часов», — с иронией подумала я и, наконец, вынырнула из этого безумного танцпола. Поставила поднос на маленький столик, где уже громоздилась гора грязной посуды. Мойщица бросила на меня косой взгляд, почти убийственный, будто это я лично запачкала все эти бокалы и принесла их ей назло. Мне стало не по себе, захотелось спрятаться в самый тёмный угол. Женщина она тучная, средних лет, с суровым лицом, закалённым в лихие девяностые. Отъявленная хамка, готовая, кажется, заехать мне тем же подносом по лицу. Ну её к чёрту. Её, кстати, никто из персонала недолюбливает.
Я съёжилась под её тяжёлым взглядом и поспешила прочь, обратно в зал.
На выходе из моечной я взяла чистый поднос и подошла к высокой деревянной стойке бара. Встала в углу, чтобы перевести дух и остаться невидимой для камер наблюдения. Нам не положено стоять «истуканом» дольше пяти минут — ты либо постоянно в движении, либо мастерски прячешься от начальства.
Я замерла в тени, сама невидимая, но видящая всех. Мои уставшие глаза скользили по переполненному залу, выхватывая из полумрака людей, вампиров и даже оборотней — все, разумеется, в человеческом обличье. Что ж, уже хорошо.
Свет мигал в такт музыке, больно ударяя по моим полусонным глазам. Басы буквально рвали воздух. В клетках, словно райские птички, извивались стриптизёрши. Они уже оголили свои груди, накачанные силиконом до состояния идеально круглых, ненатуральных шаров. То садясь на шпагат, то с мокрыми от пота телами прижимаясь к холодным прутьям, они отчаянно трясли своими упругими, накачанными ягодицами. В общем, вели себя более чем вызывающе. А им в такт радостно свистели мужики и молодые парни.
