Со стороны королевства Тандрис мир неумолимо давил на своих жителей угрюмой первозданной силой. Свинцовые тучи, тяжёлые, точно вековые надгробия, нависали над чёрными скалами. Ветер нёс колючую морось, вперемешку с запахом дыма и хвои. Воздух был густым, холодным и требовательным. Он не ласкал, а будто испытывал на прочность.
На северном конце моста замер отряд королевской стражи в тёмно-серых плащах. Лошади переступали копытами, всадники ёжились, но никто не жаловался. В Тандрисе не принято жаловаться на непогоду. Она здесь считалась данностью, с которой все, кто научился выживать здесь, давно смирились.
Келлан Нокс стоял чуть поодаль, у каменной арки, что обозначала границу королевства. Плащ архимага с серебряной вышивкой был единственным светлым пятном в серой массе. Он не ёжился и не смотрел на небо. Его глаза, бледно-серые, как замёрзшая ртуть, были прикованы к мосту. Точнее к картине, что наблюдалась за ним.
На другой стороне ущелья сияло солнце.
Королевство Лумиара встречало гостей совершенно иной погодой, в отличие от его суровых соседей. Лучи закатного света, мягкие, золотисто-медовые, пробивались сквозь лёгкую дымку. Зелень ещё не увяла. Напротив, живая и сочная она ковром устилала холмы. Воздух словно светился изнутри, обещая тепло и покой. Это был мир, который не боролся за выживание. Он процветал.
Кортеж принцессы уже пересёк границу и ступил на мост. Вдалеке медленно продвигалась цепочка фигур в светлых одеждах, с вышитыми лунными символами на знамёнах. Они двигались с достоинством. Даже кони под ними шли осторожно, боясь ступать копытами на тёмный камень Тандриса.
Келлан наблюдал. Его лицо оставалось бесстрастным, но разум работал с чёткостью часового механизма. Он видел не просто людей и флаги. Он видел вероятности.
Дар архимага был проклятием столько же, сколько и благословением. Мир вокруг него наполнялся нитями — тонкими, полупрозрачными, которые тянулись от каждого человека, каждого предмета и события. Они переплетались, вибрировали, рвались и связывались вновь, образуя бесконечно сложную паутину причин и следствий. Обычно Келлан отключал это зрение, чтобы не сойти с ума от информационного шума. Но сейчас, на мосту, он смотрел во все глаза.
Кортеж приближался. Впереди ехала сама принцесса — Иллирия Сольвейн. В паутине вероятностей она светилась мягким лунным серебром. Вокруг неё нити судьбы были туго натянуты, как струны арфы, и дрожали в унисон с каким-то древним, невероятным ритмом. Она была центром надвигающейся бури, даже не подозревая об этом.
