Первым из сумки Миры Сельден показался мешочек с горохом.
Он зацепился завязкой за застёжку, перевернулся, и по моему столу покатились круглые жёлтые зёрна. Марта успела подставить ладонь у самого края. Я поймала одно локтем. Ещё два упали на пол, где немедленно сделались неразличимы на досках.
— Не наступайте, — сказала посетительница.
Это были первые слова, которые она произнесла после приветствия. Ни просьбы спасти, ни извинения за беспокойство. Она поставила сумку на стул, встала на колени и вытащила горошину из-под ножки стола.
— Посевной? — спросила Марта.
— Проба. Если раздавить, я потом буду думать, что его повредили при сушке.
Вторую горошину нашла я. Пришлось прижать юбку коленями и наклониться, опираясь о стол здоровой ладонью. Правая рука всё ещё не любила быстрых движений. Посетительница посмотрела на повязку, но ничего не спросила.
Мы собрали горох на чистую бумагу. Мира пересчитала зёрна, сверилась с надписью на мешочке и только тогда села.
— Теперь всё. Простите. Я переложила бумаги, а пробу оставила сверху.
— Надеюсь, бумаги не надо проращивать, — сказала я.
Она подняла на меня глаза. Рот у неё был прямой и широкий, с маленькой трещиной посередине нижней губы. Когда она улыбнулась, трещина раскрылась, и Мира тут же провела по ней языком.
— Эти, кажется, давно проросли. Только я не понимаю во что.
Её ответ дошёл до меня через шесть дней после моего письма. За это время снег у крыльца успел слежаться, потемнеть и почти исчезнуть; в саду оставались белые полосы под кустами. Мы назначили встречу заранее. Я освободила стол, закончила работу над покрывалом и поставила возле окна отдельный стул для посетительницы. Ничто из этого не помогло мне решить, что я почувствую при виде другой женщины с брачной печатью.
Теперь передо мной сидела Мира Сельден, снимала перчатки за кончики пальцев и придирчиво проверяла, не осталась ли земля на манжете.
— Мне тридцать один, — сказала она, заметив мой взгляд на верхнем листе. — В справке написали двадцать один. Я попросила поправить, но мне сказали, что для осмотра это неважно.
Я отодвинула лист к ней.
— Лучше поправим сразу. Вдруг потом решат, что приходили две разные женщины.
Она взяла перо. У Миры были короткие ногти, пожелтевшие у края большого пальца. Число она написала твёрдо, без украшений, а рядом поставила подпись. На её среднем пальце оставался след от кольца; самого кольца не было.
— Я снимаю в лавке, — объяснила она. — В щель между досками однажды укатилось. Муж три часа разбирал полку. Теперь спрашивает перед праздниками, стоит ли начинать день с разборки мебели.
