В «Золотом Фениксе» пахло старым деревом, дорогим табаком и отчаянием. Этот запах был визитной карточкой столицы — города, где имперское величие осыпалось золотой крошкой прямо в грязь подков наемничьих лошадей. Бар располагался на втором ярусе Квартала Гончаров, всего в десяти минутах ходьбы от Мраморной площади и Сапфирового дворца, но эта дистанция казалась непреодолимой пропастью. Здесь золото текло рекой, смывая кровь с рук тех, кто не успел вовремя вытереть их о шелковый платок.
Дэн сидел за столиком у самого окна, выходящего на крытую галерею. Его кресло из черного дуба было самым неудобным во всем заведении — высокая спинка впивалась в лопатки, а жесткое сиденье заставляло держать спину идеально ровно. Но именно поэтому он его и выбрал. Комфорт притупляет бдительность, а Дэн сегодня ждал гостей.
Перед ним стоял тяжелый бокал ручной работы, наполненный темным элем с густой шапкой пены. Напиток стоил как породистый жеребец, но Дэн едва пригубил его. Он смотрел сквозь толстое, чуть искажающее перспективу стекло на мокрую черепицу крыш. Осенний ливень превращал столицу в смазанную акварель, где огни фонарей расплывались желтыми кляксами. Внизу, по брусчатке, процокали копыта патрульного разъезда городской стражи. Латники даже не подняли голов. Золотой Феникс платил страже достаточно, чтобы те смотрели только вперед и вниз, никогда не вверх, на освещенные витражами окна второго яруса.
— Скучаешь, красавчик?
К его столу подошла девушка. Платье цвета запекшейся крови облегало фигуру так тесно, что казалось второй кожей, а декольте нарушало законы гравитации. На ее шее висел массивный серебряный медальон гильдии утешительниц — официально они были танцовщицами и музыкантшами, но прайс-лист, который она небрежно положила на край стола рядом с локтем Дэна, говорил об обратном.
Дэн перевел на нее взгляд. Глаза девушки расширились. Она ожидала увидеть похоть, скуку или пьяную щедрость. Вместо этого на нее смотрела абсолютная, звенящая пустота. Зрачки в глазах мужчины не просто сузились от тусклого света люстр — они горели ровным, густым карминно-красным светом, словно два тлеющих уголька в глубине хорошо протопленного камина. Это не был цвет радужки, нет. Сама тьма внутри глазниц светилась этим нездоровым, пульсирующим багрянцем.
Девушка сглотнула. Медальон на ее груди внезапно показался ледяным. — Я… ошиблась столом, — хрипло выдавила она, пятясь. — Прошу прощения.
Она растворилась в табачном тумане быстрее, чем рассеивается дым от дешевой самокрутки. Официант, принесший эль час назад, тоже старался обходить этот столик по широкой дуге. Весь персонал бара знал негласное правило: гость в углу у окна неприкосновенен. Он заказывает самый дорогой напиток, оставляет чаевые, равные месячному жалованью повара, и ни разу не посмотрел ни на одну из девушек. Он вообще редко моргал.
