Приступая к описанию столь странных событий, произошедших со мной, вынужден зайти издалека, дабы мой читатель смог убедиться в достоверности произошедшего со мной.
Родился я в провинциальном городе N, в семье служащего. И на роду у меня было написано идти по отцовским стопам, если бы не одно «но». Папенька мой, достопочтеннейший и мною очень любимый Иван Агафонович, изволил проиграть свое имение в карты.
Человек, он был не азартный, и как сие случилось, до сих пор остается для всех домашних загадкой. По своей душевной доброте Иван Агафонович раздал оставшиеся деньги нищим и ушел в монастырь, оставив мою прелестную маман с сестрой на попечение его тетушки.
Я же в тот злосчастный, для нашей семьи, период находился в Париже, отдыхал от учебы и готовился поступить на службу. Получив весть об отцовском уходе, поспешил вернуться, но его уже не застал.
Маман с сестрой уехали, оставив записку у нашего бывшего кучера. Он-то мне и рассказал все в подробностях. Мол, папенька мой умом тронулся и начал изводить всех домашних, в том числе и прислугу. Да так неистово, что кухарка наша Соня удавилась. Упокой, Господь, душу ее.
А началось это безумство сразу после перевода Ивана Агафоновича в новое министерство. О министерстве Афанасию-кучеру ничего известно не было.
Посетив маман и сестру, убедившись в их здравии, я навел справки о монастыре, в который ушел мой папенька. О министерстве они знать ничего не знали, но изменения в поведении моего отца они отмечали в момент его перевода на новое место службы.
Монастырь, в котором спасался мой предок, располагался в сорока верстах на север, в глухом лесу. Да и не монастырь это был вовсе. По документам монастырь, а на деле - деревянный храм и три избы вокруг. Ни забора, ни хозяйства. Из насельников - игумен и горстка послушников, один из которых Иван Агафонович. Основным деланием в монастыре была молитва.
Увидев меня, папенька было обрадовался, но резко сделался нелюдимым и скособочившись, убежал прихрамывая, за один из низеньких, покосившихся домов. Отец Тихон, доброглазый старикашка с детской улыбкой, рассказал о том, что папенька мой юродствует каждый вторник с полудня и до заката. Остальное время пребывает в молитвенном молчании. А ночь со вторника на среду остается в храме и читает псалтирь.
Любезно пригласил меня помолиться с отцом. Возможно, он и разговорится. Делать нечего, дождусь.
И дернул же меня черт, в монастырь приехать во вторник.
Папенька до заката еще несколько раз пробегал мимо, а один раз прокатился завывая. На ужин он не пришел.
