Глава 1. Чужак у врат Изначального Древа
Боль была первым, что вернулось к ней. Не острая, а тупая, разлитая по всему телу, словно каждую мышцу вывернули наизнанку, а потом кое-как вернули на место. Затем — холод. Влажная, прохладная трава под щекой. И запахи. О Боже, запахи! Сладковатый, дурманящий аромат незнакомых цветов, смолистый, свежий аромат гигантских хвойных деревьев, терпкая свежесть мха и что-то древнее, пыльное, буквально витающее в самом воздухе, словно дыхание тысячелетий.
Ариана медленно открыла глаза, и сознание её заволокло пеленой изумления и ужаса. Вместо привычного белого потолка больничной палаты или темноты собственной спальни над ней простирался невероятный полог крон. Деревья, чьи стволы были шире домов, уходили ввысь, а их листья переливались всеми оттенками серебра и изумруда. Сквозь эту живую мозаику струился свет — не слепящий солнечный луч, а мягкий, золотистый, фантастический, будто сама воздушная ткань этого мира излучала сияние.
Она попыталась приподняться на локтях, и мир поплыл волнами. Голова закружилась с такой силой, что пришлось снова лечь, чтобы не потерять сознание. По телу пробежала дрожь. Одежда — простое платье из грубоватой, но мягкой ткани, похожей на лён, — была ей чужая.
«Тихо, птичка, не дергайся, — прошептала она себе самым, привычным врачующим тоном, который успокаивал не только пациентов, но и её саму в моменты стресса. — Сначала оценка обстановки. Ты не в своей палате. Ты не в своем городе. Судя по всему, ты даже не на своей планете».
Последнее, что она помнила, — ослепительный свет фар, визг тормозов, отчаянный крик и мощный толчок, с которым она отбросила на тротуар маленького ребёнка, выскочившего на дорогу за мячом. А потом — всепоглощающая, разрывающая грудь боль. Сердечный приступ у водителя за рулем автомобиля. Ирония судьбы: кардиохирург Ариана Светлова, спасавшая сотни жизней, умирала из-за больного сердца которое остановилось на дороге, забрав и ее сердце, но успев спасти одного маленького малыша. Казалось, смерть взяла верх.
Но здесь... она была жива. Более того, она чувствовала странную лёгкость в груди. Ни привычной тяжести, ни ноющей боли. Она снова посмотрела на свои руки, и сердце её ёкнуло уже по-новому. Это были её руки — с длинными пальцами хирурга, знакомой формой ногтей. Но кожа на них была гладкой, юной, без морщинок и той самой маленькой родинки на левом запястье, которая была с ней всю сознательную жизнь. Она провела рукой по волосам. Они были распущены, и мелькнувшая в поле зрения прядь имела яркий, огненно-рыжий цвет. Её естественный цвет, но такой насыщенный и живой, каким не был даже в юности.
