Вспышка была ослепительной. Грохот, казалось, разорвал саму ткань реальности. Полковник инженерных войск Дмитрий Андреевич Волков, 38 лет, очнулся не в стерильной лаборатории XXI века, а в густой, высокой траве, от которой исходил пьянящий аромат полыни и нагретого солнцем разнотравья. Воздух был густым, звенящим от стрекота кузнечиков, а над головой плыли неспешные, белоснежные облака. Вместо привычного гула турбин и запаха озона его окружала первозданная тишина, нарушаемая лишь далёким, протяжным свистом паровоза.
Дмитрий с трудом поднялся на ноги, отряхивая с комбинезона налипшие сухие травинки. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулось бескрайнее поле, золотящееся на солнце. Вдалеке виднелись покосившиеся деревянные избы небольшой деревни, из труб которых лениво вился дымок. Картина была настолько мирной и безмятежной, что на мгновение ему показалось, будто всё произошедшее — лишь дурной сон.
Но стоило сунуть руку в карман потрёпанного комбинезона, как реальность обрушилась на него с новой силой. Там лежал чудом уцелевший планшет с голографическими схемами экспериментального генератора поля. Экран покрылся сеткой трещин, но самые важные данные всё ещё читались.
— Господи... — прошептал Дмитрий, и его голос прозвучал хрипло и чуждо в этой тишине.
Взгляд его упал на старый, выцветший календарь, пришпиленный к столбу у просёлочной дороги. «Июнь. 1913 год». Сердце пропустило удар. В голове мгновенно сложился пазл. До начала Первой мировой войны оставался ровно год. Он знал историю. Знал о «Великом отступлении», о снарядном голоде, о «мясорубке» под Верденом и о том, как технически отсталая Россия будет платить миллионами жизней за ошибки командования. Но он также досконально знал устройство пулемёта Калашникова, принципы реактивного движения и основы баллистики ракет.
«Я не могу изменить всё, — подумал он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Но я могу дать им шанс».
Путь до Петербурга был долгим и изматывающим. Дмитрий понял: без денег и документов его уникальные знания — лишь бесполезный груз. Но инженерный склад ума подсказал простое и дерзкое решение. В уездном городишке он нашёл местного ювелира — хитрого старика с бегающими глазками. Выдав свои наручные часы с титановым корпусом за чудо швейцарской механики из далёкой Сибири, он после долгих и жарких торгов сумел выручить сумму, которой хватило на поношенную одежду и билет в общий вагон поезда.
В Петербурге царила предвоенная суета. Город гудел как растревоженный улей: по брусчатке цокали копыта лошадей, звенели трамваи, а в воздухе смешивались запахи свежей выпечки из пекарен, дыма фабричных труб и речной сырости с Невы. Дмитрий шёл по знакомым по фотографиям улицам, но всё казалось ему нереальным декорацией.
