# Месье Фотон
Повесть
## Часть I. Провокация
### Глава 1
Лозаннский квартал Флон в тот вечер был затянут мелким, каким-то нерешительным дождём — не ливнем, а водяной пылью, которая не столько мочит, сколько напоминает, что она есть. Мы сидели у окна в «Le Great», и Люка Моро в третий раз за вечер придвигал к себе бумажную салфетку, будто она могла подсказать больше, чем два часа спора.
— Ты хочешь научить частицу, которую нельзя даже толком измерить, — сказал он, не поднимая глаз. — Даниэль, это не физика, это богословие.
— Я не хочу её учить, — я забрал у него ручку. — В том и дело. Смотри.
Я нарисовал на салфетке два кружка — грубо, неровно, как рисуют дети солнце. Один подписал «А», другой — «Б».
— Мы не можем писать в фотон информацию. Любое измерение разрушит суперпозицию раньше, чем мы что-то прочитаем. Это аксиома, с ней бессмысленно спорить.
— Вот именно.
— Но что, если мы не тронем сам фотон? — Я обвёл кружок «А» несколько раз, будто хотел проделать в бумаге дыру. — Что, если мы создадим вокруг него нечто настолько сложное, что он не сможет не отразить эту сложность — просто самим фактом соседства? Без наблюдения. Без измерения. Только физическое присутствие.
Люка долго молчал, разглядывая мой неровный кружок так, словно в нём и правда было солнце.
— Ты хочешь не научить его, — сказал он наконец. — Ты хочешь его спровоцировать.
Мы просидели в кафе ещё три часа, и когда я наконец вышел на мокрую от дождя набережную, у меня в кармане куртки лежала та самая салфетка, исчёрканная формулами и стрелками так, что от двух аккуратных кружков не осталось ничего, кроме воспоминания.
### Глава 2
Заявку на грант мы подавали вдвоём, что само по себе было безумием — ни у Люка, ни у меня тогда не было ни профессорской должности, ни репутации, которая заставила бы кого-то отнестись к идее всерьёз. Нас спасло то, что идея была слишком красивой, чтобы её просто отклонить, и слишком дерзкой, чтобы кто-то из рецензентов не захотел рискнуть репутацией и поставить на нас.
Институт квантовых систем в Лозанне выделил нам подвальное крыло, оставшееся от какой-то свёрнутой программы по сверхпроводникам, и до смешного маленький на первых порах бюджет. Мартин Хёгли, тогда ещё не директор, а просто человек из отдела грантов, зашёл к нам в первую неделю и долго стоял у входа, разглядывая мел на нашей грифельной доске так, будто разглядывал иероглифы.
— Если это сработает, — сказал он тогда, — я найду вам сколько угодно денег. Если нет — я даже не буду знать, как объяснить совету, зачем мы вообще это финансировали.
